Снова девушка оказалась на совершенно неизвестной ей территории, блуждая в дебрях представлений и обязанностей, разобраться в которых ей было не под силу. В ее упорядоченной жизни всегда было только послушание, ей никогда не приходилось принимать решений. Она не могла принудить себя составить собственное мнение. Решение бежать к нему, искать у него ответы было, возможно, единственным порывом свободной воли за всю ее долгую, но лишенную событий жизнь.
— Я не знаю, как поступить. Мне не хотелось бы… Я не знаю…
— Я понимаю, — ответил Чимал, застегивая одежду и вытирая окровавленные пальцы. Он развернул Стил к себе, взял ее за подбородок и заглянул в ее огромные пустые глаза. — Решать должен главный наблюдатель — такова его функция. Он скажет тебе, прав я или ошибаюсь и как следует поступить. Давай найдем главного наблюдателя.
— Да, конечно.
Она вздохнула почти с облегчением, когда тяжкий груз ответственности оказался снят с ее плеч. Ее мир снова обрел привычную упорядоченность: тот, кому полагается принимать решения, сделает это. Странные события последних дней начинали ускользать из ее памяти: они никак не вписывались в ее отрегулированное существование.
Чимал низко пригнулся на сиденье машины, чтобы его испачканная и порванная одежда не бросалась в глаза, но в этом не было никакой необходимости. В туннелях никого не было. Все, должно быть, находились на своих постах — или были физически не в состоянии двигаться. Этот потайной мир туннелей переживал не меньшие перемены, чем долина. То ли еще будет, с надеждой подумал Чимал, вылезая из машины у входа в апартаменты главного наблюдателя. Залы, через которые им пришлось идти, были пусты.
Пустыми оказались и апартаменты главного наблюдателя. Чимал вошел, осмотрел комнаты и растянулся на постели.
— Он скоро вернется. Лучшее, что мы можем сделать, — это дождаться его здесь.
Ничего другого он и физически не смог бы совершить. Болеутоляющие лекарства вызывали сонливость, и он не мог рисковать, если бы решил принять их снова. Наблюдательница Стил сидела на стуле, сложив руки на коленях, терпеливо ожидая инструкций, которые решат ее проблемы. Чимал задремал, вздрогнув, проснулся, опять задремал. Его одежда высохла в теплой комнате, постель была мягкой, боль почти прошла. Глаза его закрылись, и Чимал против своей воли уснул.
Рука, коснувшаяся его плеча, вытащила Чимала из глубин сна, которые так не хотелось покидать. Только вспомнив все, что с ним случилось, он начал бороться с сонливостью и заставил свои глаза открыться.
— Снаружи слышны голоса, — сказала девушка. — Он возвращается. Не годится, чтобы тебя увидели лежащим на его постели.
Не годится. Это небезопасно. Он не позволит одурманить и захватить себя снова. Однако, для того чтобы подняться и с помощью девушки отойти в дальний конец комнаты, понадобились все оставшиеся силы.
— Мы тихонько постоим здесь, — прошептал он, и дверь открылась.
— Не вызывайте меня, пока машина не будет готова, — послышался голос главного наблюдателя. — Я так устал, последние дни стоили мне многих лет жизни. Мне нужно отдохнуть. Пусть в северном конце долины по–прежнему будет туман, чтобы никто ничего не увидел. Когда кран будет установлен, пусть кто–нибудь из вас подсоединит кабель. Сделайте это сами. Мне нужен отдых.
Главный наблюдатель закрыл за собой дверь, и руки Чимала зажали ему рот.
Старик не сопротивлялся. Его тело обмякло, когда он поднял глаза и взглянул в лицо Чимала. Хотя усилие, потребовавшееся для того, чтобы удерживать главного наблюдателя, заставило ноги Чимала дрожать, он не отпускал старика, пока не удостоверился, что сопровождавшие его люди ушли; только тогда он отнял руки и указал наблюдателю на кресло.
— Господин, — распорядился Чимал, — лучше, если все мы будем сидеть, стоять я больше не в силах. — Он тяжело опустился в кресло, и остальные покорно подчинились его приказу: девушка ждала, когда ей скажут, что делать, а старик казался совсем раздавленным событиями последних дней.
— Посмотри, что ты наделал, — хрипло произнес главный наблюдатель, — посмотри на все зло, весь ущерб, смерти… Какое еще греховное деяние ты задумал?
