Солдаты Ревмагсовета, роальды и роче, подняли свои бааджжики-зужжу, и с парнями из моего отряда произошло нечто, леденящее кровь. Их тела, казалось, стали необычайно пластичными, и кто-то невидимый и жестокий принялся размашисто лепить из этой податливой массы уродливые сюрреалистические скульптуры... Наиболее отчётливо мне запомнилось происходившее с роче по имени Верджин Эйемшши Готье, похожим на тяжелоатлета. Сначала весь объём его тела перелился в голову — громадная шарообразная голова на эфемерном, тщедушном тельце, затем голова треснула и с громким тошнотворным хрустом раскололась на две ощерившиеся зазубренными краями половинки. Мозга внутри головы не оказалось — там клокотала вязкая зелёная субстанция, медленно вздымавшаяся маленькими влажно-блестящими смерчиками. Затем произошла обратная трансформация: голова перелилась в туловище — и бывший Готье превратился в анацефала. Однако у этого существа имелся рот. Он находился на животе и плакал в голос. Другие роче, подвергшиеся влиянию материализованной ненависти, хором вторили ему в этом надсадном обречённом рыдании. Невыносимо завоняло чем-то прогорклым...
Из дальних дверей, упущенных мною из виду, на галерею выбежали две дюжины роальдов, все они были вооружены кошмарными изогнутыми трубками. Предстояло побоище, в котором мои бойцы, оказавшиеся практически безоружными, имели очень мало шансов победить.
За спиной раздался грохот, и мне сообщили, что рухнул потолок туннеля. Путь к отступлению оказался отрезанным. Обломки погребли нескольких моих парней и девушек... В туннель бросились роальды. Снизу донёсся знакомый голос — звучный баритон революционного Ашлузга Ишшилайо командовал.
— Задержать их! — кричал роальд. — Нам осталось совсем немного!!
Я не знал, о чём это он, однако подсознательно понимал, что подразумевалась перспектива невообразимо-ужасная и, если революционный Ашлузг успеет довести до конца свой адский замысел... для нас это будет полный крах.
Мои роче оказались лицом к лицу со смертью. Терять им было нечего. Я крикнул — рычаще, рокочуще, так, что кровь застыла в жилах, понимая, что это возопил не я, а реставрационный Ашлузг, почуявший приближение гибели. — и бросился в атаку.
Ворвавшиеся в туннель краснозвёздные солдаты, узрев несущегося на них руап
На меня бросились с ножами два роальда. Для того чтобы воспользоваться своей «волшебной палочкой», им необходимо было сосредоточиться на объекте своей ненависти, затратив на это две-три секунды. Я не отпустил им этих секунд. Один из нападавших достал меня лезвием ножа, но бронированная кожа в очередной раз выдержала. Я перехватил клинок и сломал его двумя пальцами. Затем ударами — не меча — отточенных «шестых» пальцев отсёк голову сначала одному, потом другому. На меня брызнула кровь, и наружу из палеозойских глубин прорвались дикая ярость и мощь хищника... Я начал прорубаться к лестнице, для того чтобы помешать Ишшилайо.
Вийтусы внизу запели стройно, звон становился громче. На галерею выбежало ещё десятка два краснозвёздных гвардейцев Ревмагсовета, но теперь её заполонили мои золотозвёздные боевики, подавившие количеством роальдов, не успевших толком сориентироваться.
Откуда-то сверху на меня уставилось жало бааджжики-зужжу. Я почувствовал, как меня коснулась могучая злая сила, пытаясь скомкать, смять, раздавить. На миг представив себя зеркалом, я отразил, в буквальном смысле, эту силу. Из-под потолка вниз, туда, где колдовал Ишшилайо, свалилось тело роальда, на лету превращаясь и поток жидких экскрементов. «Да-а, — подумалось мне, — однако фантазии были у солдатика...»
И я страстно попросил у Света, чтобы он предупредил меня, когда выскочит истинный маг-роа, которому для превращения меня в дерьмо не нужна никакая бжиказужа, направленное жало которой я хотя бы в состоянии заметить...
Бык-Ишшилайо возвышался в центре просторного зала, он стоял на груде блестящих осколков, напоминавшей кладбище битых драгоценных кувшинов. Вокруг него, образуя четыре концентрических круга, двигалось около сорока ревмагов, речитативом бубнивших заклинания. Голоса вийтусов звучали в унисон. Их аккомпанемент наконец стая походить на настоящее пение. Через определённые промежутки времени ревмаги добавляли к попранной Ишшилайо груде звенящих осколков новые «колотые драгоценности».
