И вот тут я поверил ему. Окончательно и бесповоротно. Не знаю точно — почему. Наверно, потому, что в первый раз после его лечения наши взгляды встретились напрямую. Мы смотрели друг другу в глаза. И в его глазах я увидел только бесконечное чувство вины, смятение и боль. И еще радость — от того, что он снова человек, а не зомби. И видит перед собой меня, именно меня, своего старого друга Денни Рочерса.
— Дэн…
Я сунул револьвер в карман, подошел к нему и сел рядом:
— Как ты себя чувствуешь, Ричард?
Он уткнулся лицом мне в плечо и долго молчал. Я держал его руку в своей и не отпускал до тех пор, пока он не поднял голову. Я посмотрел на него. Ричард уперся злым взглядом в потолок.
— Сука… — простонал он сквозь стиснутые зубы. — Эта тварь! — Он повернул ко мне искаженное ненавистью лицо. — Ты представляешь, что здесь происходит, Дэн? Представляешь? А сколько наших ребят погибло — в тех кораблях, которые отказывались идти сюда? Знаешь? А как мы здесь живем — как скоты, как рабы, как…
— Я представляю в общих чертах, — решительно прервал его я: поведение Ричарда стало походить на истерику. — А ты мне расскажешь подробности. Потом. — Я ободряюще улыбнулся ему и обнял за плечи. — Успокойся. Теперь ты в безопасности, мы вместе. И справимся с этой гадиной, поверь мне. Ведь я прилетел сюда именно для этого.
— Да?
Он посмотрел на меня остановившимся взглядом и судорожно вздохнул, как вздыхают дети после плача. Потом потрогал челюсть и обиженно спросил:
— Слушай, Дэн, ты не мог вчера быть повежливей?
И тут я расхохотался. Очень уж меня достало это слово “повежливей”. А может быть, допек беспомощно-ребяческий вид боевого майора Томпсона. А может, это сработало напряжение последних суток — страх последних суток, разочарование последних суток, смерть, которая ожидала меня все эти последние сутки, — на подлете к планете, под днищами кораблей на ночном космодроме, в схватке с Томпсоном…
Я сидел и хохотал, как умалишенный, и вытирал слезы, и не мог остановиться. Ричард обиженно отвернулся, а потом я увидел, как его широкая спина дрожит от еле сдерживаемого смеха. Он повернулся ко мне и, уже открыто хохоча, толкнул меня кулаком в грудь. Я ответил ему тем же. Он упал на спину, подрыгал ногами, поднялся и снова заехал мне кулаком, уже в плечо. Я упал на бок, но потом не остался в долгу и уперся ему головой в живот…
Вот так мы сидели и хохотали, и толкались, как дураки…
И тогда я с облегчением отбросил последние опасения и окончательно уверился, что Рич в порядке.
После завтрака — если можно назвать завтраком трапезу, совершаемую посреди дня планеты Пифон, — мы с Ричардом сели в кресла у компьютера, закурили и приготовились к обмену информацией. Кратко, очень кратко я объяснил ему работу генератора в режиме “Уйти, чтобы остаться!”, — “потом, потом, Рич, не округляй глаза!” — сделал акцент на нашей безопасности и неуязвимости и попросил, чтобы он не пугался, если через нас проедет бронетранспортер или мимо сквозь стены пройдет какой-нибудь пифонец.
Но после этого я решительно игнорировал нетерпеливые просьбы Ричарда изложить все с самого начала и по порядку:
— Мне рассказывать дольше, чем тебе, Рич. А потом — после моего рассказа ты невыносимо захочешь сесть вот за этот компьютер. Это я тебе обещаю. И боюсь, что так и не услышу твоего рассказа. Начни ты.
Рич смирился и согласно кивнул.
Он попался в лапы протоплазмы во время сопровождения груза на военном транспортнике “бизон”. Груз представлял собой новейший гигантский радиотелескоп. Его ждали на планете Милая Странница. Когда я услышал это, только хмыкнул:
— Любопытство — не порок.
Ричард усмехнулся в ответ:
— Ага. Если бы ты знал, сколько месяцев “странники” выбивали из “оборонки” эту модификацию! Им, видите ли, нужно точно знать, куда летать и что они будут снимать. А для этого их — и это первый долг землян! — необходимо оснастить самыми современными средствами радиоразведки Космоса. — Его лицо помрачнело. — Ты видел их корабль здесь на космодроме? Они нас встречали на середине пути от Земли до их планеты. Там, в точке встречи, нас всех и взяли…
Он сцепил руки за головой и откинулся на спинку кресла:
— Эх, Дэн! Мне “милых странников” жалко даже больше, чем наших ребят. Ведь эти чудики — как дети. Понимаешь, им не терпелось пощупать телескоп руками. Потому они и бросились нам навстречу. Они собирались начать мелкую сборку прямо на “бизоне”. Мы встретились и состыковались, и когда они вошли на борт “бизона”… Ты бы их видел, Дэн! Ты же знаешь, что они раздуваются и растут от любопытства? И изменяют окраску? Вот… Когда они вошли, это были гиганты с вытянутыми от нетерпения мордами. А эти их гладкие противные тела разбрасывали изумрудные искры во все стороны.
— А как вас взяли?
