Деловой квартал Эверры располагался в самом сердце города, неподалеку от здания Городского совета, и встретить в нем какую-нибудь диковинку было сложно. Здесь обреталась совсем иная публика, нежели в порту и его окрестностях: надменные торговцы, заносчивые старшие приказчики и их забитые помощники «на все случаи жизни». Местные вывески тоже были особенными – они не поражали взгляд разноцветьем или более-менее умело нарисованными картинками, но сообщали сдержанно и с достоинством о том, что за контора располагается в том или ином доме. Умберто они показались на редкость однообразными: по большому счету, менялись лишь имена и способ начертания букв, а заканчивались надписи почти одинаково – «… и сыновья», «… и партнеры» или же «… и компания». От всех этих «и» у моряка рябило в глазах.
По своей воле Умберто ни за что на свете сюда бы не пришел, но как-то само собой вышло, что поутру, когда Эсме и Хаген отправились в банк, он увязался следом – и теперь скучал, наблюдая сквозь окно банковской конторы «Орвель и сын» за тем, как оборотень и целительница играли свои роли. Поначалу клиентов в конторе встретили с прохладцей: приказчик поклонился им, поприветствовал, а на его длинном унылом лице отчетливо читалась скука. Но потом Хаген представился, и имя «Марко Эсте» произвело совершенно неописуемый эффект – приказчик от неожиданности чуть было не подпрыгнул, потом, склонившись подобострастно, о чем-то спросил. Хаген, улыбаясь, протянул ему свиток с печатью: это была, как догадался Умберто, печать Северо-западного торгового дома, а сам свиток, должно быть, удостоверял личность его обладателя. Приказчик, сделавшись бледнее мела, вихрем взлетел на второй этаж, и вскоре оттуда уже спускался, радушно улыбаясь, тучный человек в темно-синем сюртуке – не иначе, сам Орвель.
А дальше хозяин конторы завел беседу с гостем, и о её смысле Умберто мог лишь гадать. Эсме улыбалась, иногда кивала, но почти ничего не говорила; впрочем, этого от неё и не требовалось.
– Эй! – скрипучим голосом сказал кто-то за спиной Умберто. Моряк обернулся и увидел Кузнечика. – Ты чего тут делаешь?
– Стенку подпираю. Сам-то откуда взялся?
– Приказали, – ответил юнга, слегка обидевшись. – Кап… гм… Бастиан сказал, шкипер Эсте после банка займется делами, а его… э-э… родственница не должна оставаться одна. Так что я буду за ней ходить, носить корзину с покупками и всё такое… Для неё сняли комнаты в самой дорогой гостинице, если ты не знал. Она довольна, только немного злится, что ларима пришлось оставить на борту.
– Всё-то он просчитал, – пробормотал Умберто с легкой досадой. – Ну и хорошо. Я вас обоих буду охранять.
– От кого? – простодушно спросил мальчик. – Мы же не в порт пойдем, а куда-нибудь в торговые ряды, где всякие лавки-магазинчики. Сам видел – там народу полно, стражи чуть ли не на каждом углу стоят. И…
Он вдруг замолчал, уставившись на дверь банковской конторы, и расплылся в улыбке. Умберто оглянулся: Орвель и его гости прощались у порога, соревнуясь в умении говорить комплименты. Изумление юнги было вполне понятным, Умберто и сам испытал нечто похожее, когда утром увидел целительницу: девушка преобразилась едва ли не больше, чем оборотень-пересмешник. Купленное, должно быть, ещё в Кааме платье – черное с огненно-красными цветами – превосходно сидело на её изящной фигурке; заколотая брошью накидка из красного кружева придавала бледному лицу румянец, а волосы удерживал на затылке гребень, украшенный россыпью мелких красноватых камней. Она была очень хороша собой.
Вот обмен любезностями завершился, и Крейн взял свою «родственницу» под руку…
