– Сумасшедшая, ты умрешь! – закричал Умберто, бросаясь к ней, но было уже поздно: руки Эсме окутались черно-золотой пылью, а лицо превратилось в бесстрастную маску. Лейла, увидев это, молча отодвинулась и замерла, устремив на целительницу немигающий взгляд, полный мольбы. Хаген выругался, швырнул на землю свою саблю, а Амари вдруг ощутил, что желание сражаться и прорываться на волю исчезло, как исчезает последний луч солнца на закате. Он чувствовал себя совершенно пустым, высохшим и не способным на какие-то чувства.
Ему не нужна была свобода, добытая такой ценой.
– Кузнечик! – вдруг позвал Паоло, и принц не сразу понял, что тот обращается именно к нему. – Ты заметил на груди у Звездочета… ш-ш-ш… круглый медальон на цепочке?
– Да, – ответил Амари, машинально отметив про себя, что Змееныш уже не впервые называет своего бывшего хозяина Звездочетом. – Это что-то важное?
Паоло проигнорировал вопрос.
– Сумеешь его сорвать?
– Он мне не позволит, – сказал принц, качая головой. – Точно, не позволит.
– Я отвлеку, – Змееныш прищурился. – А ты срывай. Не забудь, о чем я просил… и, пожалуйста, будь с ней добр. Она хорош-ш-шая.
Едва он успел договорить, как раздался тонкий свист и Умберто рухнул навзничь со стрелой в спине. Если бы он за миг до этого отошел в сторону хоть на шаг, стрела попала бы в Эсме. Паоло кинулся на принца, повалил его на землю, и Амари едва успел заметить, что невидимые стрелки больше ни в кого не попали.
Ему было жутко от того, сколь простой и безжалостной оказалась смерть друзей.
– Сдавайтесь! – раздался голос Эйдела Аквилы. – Вы окружены!
Стало тихо. Сердце Амари билось просто оглушительно, и он, вслушиваясь в это звук, не сразу почувствовал довольно-таки чувствительный тычок под ребра, которым наградил его Змееныш. «Позови, – раздался еле слышный шепот… или, может быть, ему померещилось? Зрачки желтых глаз расширились, в них отражалось перепуганное лицо маленького принца. – Позови…»
– Отец! – крикнул он. – Ты здесь, я знаю! Покажись!
– Ваше Высочество… – Эйдел ненадолго умолк. – Идите к нам, сюда!
– Пусть Капитан-Император сначала выйдет из укрытия! – тотчас же ответил Амари. Хриплый голос едва повиновался, грозил вот-вот исчезнуть окончательно. – Я хочу его увидеть!
Он лежал на земле, придавленный тяжестью Змееныша, и вдыхал резкий зеленый запах… ох, три тысячи кракенов, это же клумба! Одна из тех, вдоль которых днем постоянно прогуливаются нарядные парочки, то и дело останавливаясь, чтобы полюбоваться цветами. Принц протянул руку и нащупал посреди переплетения сломанных ветвей розу. Цвет её в темноте был не виден, но он знал – красная.
Он сжал шипастый стебель так, что стало больно до слез, и в этот миг послышались осторожные шаги, а вслед за ними и голос:
– Я здесь, мой мальчик.
Сколько в этом голосе было любви…
Змееныш прыгнул, словно был туго натянутой пружиной, но лучники тоже не оплошали, и в полете его пронзили сразу три стрелы. Всё же полукровка почти сумел завершить свою самоубийственную авантюру: он рухнул на землю рядом с Аматейном и, качнувшись, привалился к коленям бывшего хозяина. Капитан-Император, помедлив лишь мгновение, наклонился и одним резким движением сломал ему шею.
Этого мгновения Амари оказалось достаточно.
Медальон лег ему в ладонь, обрывки цепочки скользнули на землю. «И всё? Ради этой вот безделушки он пошел на смерть?» Ответа не было, но принц вдруг ощутил некое странное
Краем глаза он заметил неподалеку зарево и подумал: «До рассвета ещё далеко».
Потом крылан очнется и спросит, удивленно моргая: «Что произошло?»
Потом в открытом море встретятся два корабля: у одного будут зелёные паруса, а другой окажется совершенно пустым, как если бы вся его команда дружно прыгнула за борт, сойдя с ума из-за какой-нибудь эпидемии или, что более вероятно, из-за того, что так захотел сам фрегат. Прошлого не отменить, и привычки, что въелись за долгие годы, уже никуда не исчезнут.
Потом они смогут вспомнить добрым словом тех, кто ушел к Великому шторму…
Всё это будет потом.
А сейчас – ведь огонь вечен, пока горит! – посреди огненного ада двое сжали друг друга в объятиях так крепко, как будто захотели стать единым целым. Раньше им уже перепадали мгновения такого единения душ, но ещё никогда не было мгновения истины.
Окажись в этот миг рядом хоть кто-нибудь, он услышал бы сбивчивый шепот:
– Никогда, слышишь? Никогда больше не смей меня терять!
И в ответ, короткое:
– Не посмею…
