… – Нету у него татуировки. Если и была, то вся вышла – сгорела. Видал, какой ожог на спине? Ему, считай, ихняя целительница шкуру заново нарастила. Вроде и жутковато смотрится, но я не знаю никого другого, кто вообще сумел бы справиться с такой раной!
– Недаром, значит, Его Величество сразу же забрал эту девчонку к себе.
– Ага. Если она и впрямь его исцелит… то умрет богатой, хе-хе. Давай, тяни!
Заскрипел ворот, цепи натянулись и Хагену пришлось встать, иначе его плечи просто выдернуло бы из суставов. Боль, уже ставшая привычной, волной прошла по телу, ненадолго задержалась под ребрами с правой стороны и радостно вцепилась в пальцы – изломанные, опухшие. Он не сдержался, застонал, вызвав у невидимых тюремщиков веселый смех.
– Что, не нравится? – сказал первый – тот самый, который увлеченно рассуждал о несуществующей татуировке Феникса и о целительстве. – Ничего, Пламенный, терпеть тебе осталось недолго. Недели две…
– Почему две? – перебил другой. – Его величество такого почетного гостя раньше чем через месяц никуда не отпустит, хе-хе. Не так уж часто сюда небесные дети попадают, да ещё и фениксы… эй, а у тебя и впрямь глаза разного цвета?
– Сними повязку – сам увидишь, – хрипло проговорил Хаген. Распухший язык еле-еле ворочался во рту, каждый звук отзывался болью в разбитых губах. – Что, страшно?
– Хитрый ты… – ответил тюремщик. – Я жить хочу.
Он размахнулся и ударил пленника под колени. Цепи не дали Хагену упасть, но ощущение было такое, будто его руки от плеч до кончиков пальцев угодили в раскаленную печь. Пересмешник до крови прикусил губы: нет, он не доставит этим двоим удовольствия, не покажет всей глубины своего страдания!
«Заступница, я и трех дней не выдержу – что уж говорить о месяце…»
– Вот не окажись ты Фениксом, – продолжал между тем разглагольствовать его мучитель, – все было бы проще. Так, Берто? Сюда пришел бы какой-нибудь щупач и быстренько прочитал бы в твоей башке всё, что нужно Его Величеству. Следом за щупачом прислали бы целителя – надо же подлатать заключенного перед тем, как отправлять его на казнь!
– Такой расклад для всех годится, – вновь подал голос первый тюремщик – Берто, – но только не для фениксов. Мы-то люди простые, но лорд Рейго все очень толково объяснил – дескать, кто к Пламенному в голову полезет без спроса, тот будет до конца дней под себя делать и лепетать бессвязно, как младенец. Что щупач, что целитель – всё одно…
– Короче, придется тебя на плаху нести по частям! – подытожил второй. – Но мы привычные, справимся.
– А всё-таки жаль, – вздохнул Берто. – Не увидим мы с тобой огненных фокусов. Говорят, фениксы в этом деле знали толк!
– Увидите, – прохрипел Хаген. – Обещаю…
Это заклинание спасало пересмешника в те мгновения, когда выступали слезы на глазах и хотелось выть, скулить, молить о пощаде. Он заставил себя свыкнуться с болью и с темнотой, и ещё – не думать о том, что если Крейн не спас своего двойника до сих пор, то и вовсе не сумеет спасти, потому что он в Аламеде, во владениях Аматейна. Хаген знал, что невозможное иногда случается – ведь удалось же убийце пробраться в Сады иллюзий, самое безопасное место в мире! – поэтому продолжал твердить одно и то же, словно заведенный.
Быть может, он бросил бы оборотня, но люди Аматейна схватили Эсме и, кажется, крылан тоже попался. Да, Капитану-Императору есть, чем гордиться: он вновь нанес удар семейству Фейра, причем удар по-настоящему сокрушительный. Ему, конечно, помогли – знать бы, кто? «Я найду тебя, – думал Хаген, и это тоже помогало. – Болтливая тварь, предатель. Найду и укорочу твой длинный язык!»
… – Вы идиоты, – сказал знакомый голос. – Разве можно так обращаться с главой рода, с лордом? Пошли вон.
– Да, Ваше Величество, – униженно пробормотали Берто и второй тюремщик.
Хаген понял, что некоторое время пробыл без сознания и не услышал, как на сцене появилось новое действующее лицо. Боль немного отпустила, но взамен пришли дурнота и внезапный страх: Капитан-Император здесь.
Крейн, наверное, опоздал…
Ненадолго наступила тишина, нарушаемая лишь еле ощутимым отзвуком дыхания – должно быть, Аматейн стоял в нескольких шагах от своего пленника и любовался зрелищем – поверженный враг, измученный пытками, бессильно повис на цепях. Хаген попытался поднять голову, выпрямить спину, но это привело лишь к новой волне невыносимой боли. Он стиснул зубы и каким-то чудом сумел не застонать.
– Прелестно, – проговорил Капитан-Император. – Ты стойко держишься и протянешь ещё о-очень долго. Уж поверь мне, я отлично знаю, на что способен наш народ – и клан, кстати говоря, не играет тут никакой роли. Цапля, Феникс… или Пересмешник. Никакой разницы, честное слово!
Оборотень похолодел. Совпадение? Не может быть!
– Удивлен? – спросил Аматейн, развеяв сомнения.
