Хаген медленно шел вперед, с каждым шагом как будто погружаясь всё глубже в черную воду отчаяния и безысходности. Уж лучше им в самом деле сделать то, о чем говорил капитан – рвануть из бухты прочь, пусть даже на верную смерть, – но только не сидеть здесь, ожидая неизбежного конца. Лучше погибнуть геройски, хоть и бестолково. Чем больше он об этом думал, тем яснее понимал, что Крейн того же мнения.
А потом он краем глаза заметил девушку, сидящую на причальной тумбе лицом к воде. Её спина была совершенно прямой, длинные волосы струились водопадом, и их цвет в свете заходящего солнца делался то темно-русым, то рыжеватым, то почти черным.
– О чем ты сейчас думаешь? – спросила Мара, когда он подошел и остановился в двух шагах от неё.
– О том, что я должен был сразу догадаться, – сказал Хаген. – Я ведь всё время чувствовал твой любопытный взгляд, с того самого момента, как сошел на причал. Ты была рядом со мной постоянно…
Теперь он воспринимал её совсем по-другому и искренне удивлялся тому, что принимал за человека существо совсем иной природы. Маленькая девочка на причале, женщина средних лет у фонтана, юная «племянница» торговца на рынке – все облики Мары пронеслись перед его внутренним взором и слились в один. Та, что сейчас наблюдала за обманчиво-безмятежным морем, была древней и юной одновременно, и пересмешник даже не знал теперь, как её называть.
– Кто ты? – спросил он, слегка робея. – Откуда ты взялась?
– Ты помнишь день, когда родился? – ответила Мара со смехом. – Или нет, не так – смог бы ты объяснить, кто ты такой, если бы с самого рождения не видел вокруг ни одного магуса или даже обычного человека? Я сущность этой груды камней и дерева, которую вы называете Каамой, я её душа, а она – моё тело. Мы связаны с того самого момента, как рыбацкий поселок на воде перестал быть поселком и осознал себя как нечто иное, нечто большее. Именно тогда я и родилась…
– И у каждого города есть… душа?
– Она имеется не у всякого человека, – сказала Мара. – Впрочем, я говорю полную ерунду…
Она обернулась, взглянула на него. Сквозь мраморную бледность лица пробивался легкий румянец, зеленые глаза сияли. Ожившая статуя, она больше не была прежней Марой и не напоминала ни одну из тех женщин, о которых он думал и вспоминал в последнее время. Трисса, Ризель, Эсме… нет, между ними не было ничего общего, да и не могло быть. «Заступница! – мысленно взмолился Хаген, не в силах оторвать взгляд от нечеловечески прекрасного лица. – Отчего она выбрала меня среди всех?..»
– Когда я увидела тебя впервые, – задумчиво проговорила душа Каамы, словно отвечая на его последний, невысказанный вопрос, – ты был словно окутан темным облаком из тоски по несбыточному, растерянности и злости на весь окружающий мир. Тебе нужна была помощь, и я решила помочь – только и всего.
– Вот как… – Он понял, что ожидал большего, гораздо большего. – И ты многим так помогаешь?
– Тем, кто нуждается, – раздалось в ответ. – Я исполняю желания, если могу.
Мара – всё-таки проще было называть её так – не стала объяснять, сама ли она придумала себе роль утешительницы и помощницы, или же это было и впрямь предопределено ещё до её… рождения? Возникновения? Хаген окончательно растерялся и уже не понимал, происходит ли непринужденная беседа с душой города на самом деле или же всего лишь снится ему. Хотя, с другой стороны, та ночь тоже напоминала сон, и всё-таки была реальна! Выходит, он желал любви – и получил её? А Лайра Арлини мечтал о власти, и именно после того, как он обосновался в Кааме, о короле Окраины заговорили по-новому, с удивлением и восхищением. Выбери он другой город, всё сложилось бы совсем иначе, и черные корабли не осаждали бы Кааму, предвещая смертельную угрозу всему живому.
– А сейчас? – спросила Мара, склонив голову набок. – О чем ты подумал только что? Тьма вернулась.
– Я подумал о смерти, – сказал Хаген. – О том, что помощи ждать неоткуда и все пути, которые некогда расходились в разные стороны, теперь слились в один.
– Я тоже погибну, если вы не сумеете их победить, – сказала девушка ровным голосом. – Мне не будет больно, я перестану быть. Их пушки разнесут стены моих домов, разрушат мосты. Мне страшно, Хаген…
– Мне тоже.
«Не надо! – Он улыбался, чувствуя, как страх уходит, уступая место другому чувству. – Ты, кажется, дала мне новую жизнь, хоть она и может скоро завершиться…»
«Я хотел бы помочь…»
