Поздним вечером здесь было тоже неплохо, тихо и прохладно. Посреди двора стоял накрытый стол, за которым сидели четверо — сам Лайра Арлини и его почетные гости — капитан Крейн, Эсме и Джа-Джинни, который сумел добраться сюда куда быстрее Хагена. Лайра с любопытством уставился на пересмешника, и тот не отвел взгляда, воспользовавшись шансом как следует рассмотреть человека, который причинял Капитану-Императору не меньше неприятностей, чем Кристобаль Крейн. Арлини, если верить слухам, родился за год до Лирийского восстания — значит, он уже разменял пятый десяток, но выглядел моложе. Жесткие русые волосы, выгоревшие на солнце, падали на лицо; серые глаза смотрели из-под неровной челки — пристально, с хитроватым прищуром. Когда Лайра махнул правой рукой, подавая знак слуге, стало заметно, что на ней только три пальца, а по тыльной стороне ладони тянется рваный шрам. Хаген вспомнил сцену, свидетелем которой стал в первый день на борту «Невесты ветра»: Арлини целует руку Эсме, а потом золотое сияние на миг охватывает их обоих.
— Явился! — Кристобаль Крейн нервно барабанил пальцами по столу. — Наконец-то!
— Кристобаль, не надо! — перебил Лайра, добродушно усмехаясь. — Опоздал, с кем не бывает. Был далеко… и не услышал тебя сразу. Ничего страшного.
Крейн ничего не сказал, но одарил Хагена таким многозначительным взглядом, что тот сразу понял, как случившееся выглядело со стороны: капитан не сумел докричаться до своего матроса! «Ох и достанется же мне…» — мрачно подумал пересмешник. Он вспомнил истории о давнем соперничестве Арлини и Крейна: это опоздание сыграло на руку первому, сильно разозлив последнего.
Неудивительно, что король Окраины был в превосходном расположении духа.
— Прошу! — сказал Лайра, продолжая посмеиваться. — Мы заждались последнего гостя и успели проголодаться…
— Не последнего, дорогой! — вдруг сказал кто-то за спиной Хагена, и пересмешник от неожиданности чуть не подпрыгнул — он не почувствовал приближения «гостя», и это было очень странно. — Ты забыл про меня.
Незнакомая женщина — темноволосая, в платье кроваво-красного цвета, — прошла мимо пересмешника и села на свободное место рядом с Лайрой. Она была очень красива, но держалась подчеркнуто скромно, почти не поднимая глаз, и тем удивительней было наблюдать, как менялось лицо Его Величества.
Арлини был смущён… нет, он был обескуражен!
— Так-так! — Крейн улыбнулся, но что-то было в его улыбке пугающее. — Ты, выходит, всё-таки вернулась?
— А я всё время была здесь, — ответила женщина, и теперь её голос показался Хагену смутно знакомым. — Видишь ли, Кристобаль, моя горничная потеряла
Брат?!..
Хаген, повинуясь незаметному жесту крылана, занял последнее свободное место, оказавшись между Лайрой и Эсме. Напротив него сидела женщина в красном платье, но теперь пересмешник знал, кто она такая: Камэ Арлини, Паучок! Та, чей вероломный совет чуть было не привел к их гибели…
«Это тебя не касается, — сказал он себе. — Пусть капитан сам с ней разберется!»
Камэ этим вечером была необыкновенно красива, и Хаген вдруг поймал себя на том, что не может отвести от неё глаз. Красный шелк оттенял загорелую кожу, а черные волосы, убранные в высокую прическу, открывали изящную длинную шею. Прическа-то и сбила его с толку — ведь в прошлый раз волосы Камэ едва касались плеч! Наверняка кто-то из горничных помог, потому что она, судя по рассказам матросов, разбиралась в картах куда лучше, чем в шпильках, лентах, шиньонах и прочих женских хитростях. Так или иначе, её целью было ошеломить Лайру и его гостей, и достичь этой цели не составило труда.
— Потеряли аппетит? — поинтересовалась Камэ, когда молчание собравшихся стало звенящим, словно туго натянутая струна. — Или утратили дар речи? Я мешаю?
Хаген покосился на капитана: тот сидел спокойно, и лишь еле заметные огоньки в глазах выдавали его истинные чувства. Эсме внимательно разглядывала вышивку на скатерти и всем своим видом показывала, что ей дела нет до происходящего. Смотреть на Лайру пересмешник поостерегся, а вот Джа-Джинни оказался именно тем, кому хватило смелости заговорить.
— Что ты, Паучок! — сказал он с веселой улыбкой. — Нынче мы собрались, чтобы вспомнить старые добрые времена, а ты ведь нам не чужая.
— Тогда давайте вспоминать, а то сидим… как на поминках. — Камэ подняла бокал. — Давайте выпьем…
— За тех, кого с нами нет! — перебил Крейн, схватив свой бокал так быстро, что тот чуть не опрокинулся. — За тех, кто остался позади!
На миг вновь воцарилось тягостное молчание.
— Да… — еле слышно проговорила Камэ. — И за тех, кто платит за чужие ошибки…
Они выпили, и слуги вновь наполнили бокалы. Хозяева и гости принялись за еду; какое-то время тишину нарушало лишь негромкое позвякивание вилок по тарелкам. Хаген ел, не чувствуя вкуса и даже не особо обращая внимания на то, что попадало в рот; он уныло двигал челюстями, раз за разом спрашивая себя: «Что я здесь делаю?..»
