Застонав, Павлов перевалился на живот. Оттолкнулся от пола здоровой рукой. И пополз к распахнутой настежь двери.
Перед глазами у него метались искры, а в голове, словно молот, громыхала одна только мысль: звезды. Далекие яркие звезды, полные жизни и тепла.
Он полз быстро и четко, как поврежденный механизм, отрабатывающий заложенную программу. Боли больше не было, торопиться некуда. Только… только хотелось уложиться в пять минут.
У порога двери Николай немного замешкался – когда перехватило дыхание. Он просто перестал дышать и никак не мог сообразить, как сделать новый вздох. Забыл. Ну и ладно.
Пожав плечами, Павлов вывалился в темный коридор, и двигаться стало легче. Прямо напротив двери располагалась огромная дыра в стене, и Николай, не размышляя, ринулся в нее головой вперед, как в прорубь. Немного не рассчитал – зацепился за край неподвижной рукой, его завертело, подбросило, стукнуло обо что-то и вдруг подкинуло вверх.
Раскинув руки, неподвижный и не дышащий, Павлов медленно поднимался вверх из черного провала воронки. Он смотрел прямо перед собой – в черное небо, усеянное крохотными искрами незнакомых звезд. И чем выше поднимался Николай, тем ярче светили эти путеводные огни. Иллюзия. Обман зрения. Но такой приятный.
На миг в глазах потемнело. А когда прояснилось, Павлов увидел, что уже воспарил над краем черной воронки и теперь медленно поднимается над «Ефремовым». Отсюда ему был виден темный силуэт корабля.
Совершенно неожиданно оказалось, что он весь усыпан крохотными пятнышками света – словно многоквартирный стоэтажный дом темной ночью. Аварийное питание. Значит, корабль еще цел. Работает. Это значит, у выживших после катастрофы есть шанс добраться до планеты. И хороший шанс.
Слева, из-за черного борта корабля выплывала белая луна. Огромная. Такая близкая. Сияющая отраженным светом прожекторов. Не луна, сообразил Павлов. Это посадочный модуль наконец отстыковался от звездолета и теперь готовится стать домом для всех выживших людей. Это прекрасно. Все просто чудесно.
В глазах потемнело, и Павлов перевел взгляд на самое яркое пятно. Большой оранжевый шар звезды отсюда казался лохматым и даже немного пушистым. Теплым. Ласковым.
– Чужое солнце, – прошептал Павлов холодными, как лед, губами и перевел взгляд на круглую тарелку посадочного модуля, удаляющуюся от «Ефремова».
– А будет – наше, – выдохнул Николай.
Окровавленные губы застыли, так и не закрывшись. Темнота упала на пилота черной стеной, безжалостно и неотвратимо. На этот раз Павлов не стал ей сопротивляться.
И закрыл глаза.
Правая камера катера давно барахлила. Сыпала на экран цветные артефакты, размывала изображение, и в конце концов Архипов ее отключил. В принципе, можно было обойтись и одной. Еще точнее – при подлете к «Ефремову» можно вообще без наружных камер обойтись. Но Валерий хотел в последний раз взглянуть на звездолет вживую, можно сказать – собственными глазами. Без всяких компьютерных моделей на экране.
Затаив дыхание, Архипов отключил ускорение и методично выщелкал на пульте управления последовательность команд для автопилота. В последний раз он сидел в кресле управления лет пять назад и теперь старался выполнять все действия максимально аккуратно, стараясь восстановить старые навыки.
Последний рейс. Да, можно было отправить кого-то из молодежи. Можно, но не нужно. Для Архипова, управляющего колонией, это был особый рейс.
Тихо пискнул зуммер, сигнализируя о поимке сигнала автоматического диспетчера. Катер – верный «утюг», последний из тех, что еще держались в воздухе, – вздрогнул. Автоматика отдала приказ двигателям, те сыграли сложную симфонию на соплах, синхронизировали скорости с движущимся объектом и вывели катер на линию стыковки. Перед Архиповым вспыхнул экран – исправная камера выдала, наконец, живое изображение «Ефремова».
За последний год Валерий видел изображения звездолета раз сто, не меньше, и все же тяжело вздохнул. Увидеть это своими глазами, в реальном времени – совсем другое дело.
От былого величия творения рук человеческих, устремившегося к далеким звездам, не осталось и следа. Сейчас «Ефремов» походил на мшистую, местами подгнившую корягу. Вытянутое тело звездолета почти надвое разделял черный провал – настоящий каньон, протянувшийся от кормы к носу. Прыжковые двигатели, правда, остались такими, как прежде, – никаких видимых повреждений. Хоть в этом им повезло. Зато остальное…
