- Один из вас, - сказал Комин, - нанял убийцу, который застрелил не того. Пока я не знаю, кто именно из вас, но буду знать.
Питер свирепо сказал:
- Вы по-прежнему думаете, что я дал Башбурну пропуск?
- Но пропуск у него был.
Симон подошел и встал перед Коминым.
- Вы не понравились мне с первого взгляда, - сказал он. - И с течением времени вы нравитесь мне все меньше и меньше. Вы слишком много болтаете. Может быть, и неплохо, если кто-нибудь убьет вас.
- Да, - сказал Комин. - А вы видели, как Башбурн выходил из яхты. Вы могли бы остановить его и проверить поддельный пропуск, но не сделали этого.
Стенли поймал Симона за руку и сказал:
- Минутку. Мы не должны сейчас ссориться. Мы...
Доктор Кренч нервно откашлялся.
- Послушайте, мы все сейчас в психологическом напряжении, которое может нас сломать, если мы не будем осторожны. Отдохните. Примите снотворное, успокойтесь. Особенно вы, мистер Кохран.
- Вы говорите так, - сухо сказал Питер, - словно сами пользуетесь снотворным. - Он взглянул на Симона. - Однако, мне кажется, вы правы. Иди, Симон.
- Тебе лучше тоже уйти. Но я больше не буду спорить. Я ухожу и постараюсь уснуть.
Питер вышел из каюты. Симон тоже. Стенли уселся в кресло и тупо уставился в стену. Картежники разговаривали тихими монотонными голосами, словно их мысли были сосредоточены вовсе не на игре.
Комин закурил сигарету и принялся безостановочно ходить взад-вперед в ограниченном пространстве. Тускло горели лампы. Они были достаточно яркими, но в самом свете было что-то неестественное, словно он как-то изменил спектр. Тело Комина дрожало в самой глубине клеток, словно его мучила болезнь. Это мучило всех. Рот сказал, что это какой-то неясный эффект статичности и окружающего энергетического поля. Статическое электричество в ненормальных условиях. Один из факторов риска межзвездного перелета. Это могло быть опасностью. Маленькие факты могли перерасти в большие. Такие мелочи, как недомогание или звук, не затихающий в его ушах.
Комин подумал: Баллантайн тоже слышал его. Весь путь до звезды Барнарда и обратно он слышал его, не мог не слышать. А затем они включили эту проклятую электродрель, и это был он - подвывающий, сводящий с ума, нестерпимый звук, звук дрели...
Комин коротко выругался и сказал:
- Было бы не так плохо, если бы мы двигались.
Рот хмыкнул и хмуро уставился на карты, которые держал в руках.
- Вы движетесь, - сказал он. - Вы покрыли шесть световых лет во много раз быстрее самого света. - Он бросил карты. - Вшивая пара десяток. Я пас. Да, Комин, вы движетесь.
- Но откуда нам это знать? Мы не чувствуем движения, не видим его, даже не слышим.
- Мы принимаем его на веру, - сказал Рот. - Приборы уверяют нас, что мы с огромной скоростью приближаемся к звезде Барнарда. Или она приближается к нам. Кто знает? Движение всегда относительно. Во всяком случае, относительно известной нам Вселенной мы летим со скоростью, гораздо большей возможной - теоретически. Относительно какой-то другой Вселенной или состояния материи мы можем и неподвижно стоять на месте.
- Когда вы, ученые, говорите такое, у меня начинает болеть голова, - сказал Комин. - Все это звучит бессмыслицей.
- Вовсе нет. Теория Грума, на основании которой Баллантайн построил свой двигатель, гласит, что так называемый световой барьер реален и что материя, достигшая сверхсветовой скорости, переходит в другой план атомной вибрации или состояния, создавая закрытый вакуум континуума, в котором энергия не может ни появляться, ни исчезать. Огражденный масс-импульсным полем, корабль питается собой, используя кинетическую энергию, запасенную при первоначальном ускорении. Двигатель работает, но подтверждает это теорию или нет, мы не знаем. Здесь очень интересное искажение времени...
Комин, слушая и понимая лишь наполовину, испытывал нахлынувшее кошмарное чувство нереальности. Он боролся с ним, фиксируя мысли на очень реальной и отвратительной проблеме, стоявшей перед ним.
- ...и Викри очень интересовался временем в своих путевых заметках, - говорил Рот. Хронометры работали, но показывали ли они в точности земное время? Не было способа проверить это. Мы говорим, что первый Большой Прыжок занял у них много месяцев. Викри использовал слово "вечность" - очень смутный термин. Сколько времени прошло с тех пор, как мы включили звездный двигатель? Мне кажется, что ощущение времени...
Комин раздраженно смял сигарету и вышел из главной каюты. Все эти двусмысленные ученые разговори только расстраивали его. У него не было абстрактного мышления. Стул был стулом, стол - столом, а час равнялся шестидесяти минутам. Покуда он опирался на эти реальности, он мог понимать.
