- И теперь вы пришли сюда, чтобы получить от меня благодарность за спасение? - Лицо Питера стало сердитым, но Комин продолжал, собрав всю свою ослепительную вспышку гнева: - Вы прошли через врата и оторвали человека от жизни, о которой ни один человек даже не мечтал, и еще хотите, чтобы он был вам благодарен? - Он сел и продолжал, прежде чем Питер успел прервать: - Знаете, что? Вы были напуганы, слишком напуганы, чтобы отбросить маленькую поганую личность по имени Питер Кохран, слишком напуганы, чтобы уйти от маленькой вшивой жизни, которая вам известна. И поэтому вы теперь воображаете, что это было заражение, что это было зло, что к этому нельзя прикасаться, что никто не должен касаться этого!
Питер не ответил. Он стоял, глядя на Комина сверху вниз, лицо его стало усталым, изможденным, а плечи слегка поникли.
- Мне кажется, - прошептал он через секунду, - мне кажется, вы можете быть правы. Но, Комин... - Питер явно боролся с собой, теперь Комин видел это. Его темное лицо казалось еще темнее от напряжения и еще чего-то большего, чем напряжение. - Но, Комин, не станет ли человек более - или менее - чем человек? Даже если Трансураниды являются сияющим добром, которым кажутся, даже если они могут превращать людей в ангелов, это неправильно, что люди вырвутся так внезапно из того космоса, что создал их. Быть может, через века мы сможем стать такими. Но сейчас это не нужно.
- Со времени падения Адама все мы грешны, - хрипло провозгласил Комин. - Конечно, нужно придерживаться этого. Это единственная жизнь, которая нам известна, значит, это лучшая жизнь. Люди с Барнарда не создают звездолетов и не строят замков на Луне. Значит, это делает нас лучше. Или не так?
Питер с трудом кивнул.
- Это вопрос. Но когда я отвечаю на нет, я придерживаюсь того, что могу решить. Я думаю, со временем вы согласитесь. - Он помолчал и добавил:
- Баллантайн согласился. Либо его защита оказалась с изъяном, либо он сбросил ее, но получил полную дозу. И не смог остаться в раю. Может бить, этот рай не так уж хорош, если присмотреться к нему поближе.
- Может бить, - сказал Комин без всякого убеждения. Он вспомнил лицо Стенли в последнюю минуту: скверный маленький человечек с массой мелких страстишек, которые он не мог удовлетворить, поедаемый завистью, и однако в конце концов он нашел нечто лучшее, чем доля в "Трансурановых рудниках Кохранов" или что-то еще, чего он жаждал. Он просто перестал быть Стенли. И теперь он остался там, а Комин был здесь, и Комин ненавидел Стенли странной новой ненавистью.
Питер повернулся.
- Кренч сказал, что вы можете вставать. Не сидите здесь, надувшись на весь мир. От этого будет только хуже.
Комин выругался от всего сердца, и Питер слабо улыбнулся.
- Я не думаю, чтобы вы могли стать настоящим ангелом, - сказал он и вышел.
Комин сидел на койке, закрыв руками лицо, и в темноте снова видел мерцающие белые огни и кружащиеся звезды. Что-то стало его, как огромная рука, и опустошило.
Он не хотел уходить отсюда, не хотел возвращаться к тому, что делал прежде, не хотел никого видеть. Но ему хотелось выпить. Ему хотелось ужасно напиться, и он встал и вышел из каюты.
Что бы там ни сделали с ним Кренч и Рот, он был слаб, как младенец. Все вокруг казалось тусклым и нереальным. В кают-компании он нашел группу людей, сидящих вокруг стола и выглядевших, как больные. Они посмотрели на него и отвели взгляды, словно он напомнил им то, чего они не хотели вспоминать.
На столе стояла бутылка, уже изрядно опорожненная. Комин выпил то, что в ней оставалось. Он почувствовал себя лучше, но выпивка оглушила его и ему стало безразлично, как он себя чувствует. Он огляделся, но никто не смотрел на него и ничего не говорил.
Комин сказал:
- Детонатор изъяли. Я не взорвусь.
Ему ответили парой слабых усмешек и притворными приветствиями, затем все снова вернулись к своим мыслям. Комин начал понимать, что они думают не столько о нем, сколько о себе.
Один из них заговорил:
- Я хотел бы узнать... я хотел бы узнать, что мы видели. Эти штуки...
Кренч вздохнул.
- Мы все хотели бы узнать. И мы никогда не узнаем, по крайней мере, не полностью. Но... - он замолчал, затем продолжил: - Они не штуки. Они живые. Форма жизни, непостижимая, невозможная нигде, кроме как среди чужих элементов трансуранового мира. Жизнь, я думаю, основанная на энергетических связях между атомами, гораздо более сложными, чем уран. Жизнь самоподдерживающаяся, возможно, сравнимая по возрасту с нашей Вселенной и способная насытить наши грубые простые ткани своей трансурановой химией...
Комин снова подумал о том, что сказал Викри: источник всего сущего, начало всего.
Кто-то хмуро сказал:
- Я знаю одно: никто не заставит меня вернуться туда.
Питер Кохран проговорил:
- Успокойся. Никто не вернется на Барнард-2.
Но оставшись наедине с Питером, Комин сказал:
- Вы ошибаетесь. В конце концов я вернусь.
Питер покачал головой.
- Вам так кажется. Вы еще находитесь под их воздействием. Но оно будет слабеть.
- Нет.
