Через три месяца, отчаявшись поднять на восстание сбитые с толку степные племена, Айдос с несколькими сотнями кибиток своего улуса колдаулы двинулся на Коканд. Близ Чирик-Рабата повстанцев настиг отряд ханских нукеров. Степняки отчаянно защищались. Тогда мингбаши передал Айдосу через лазутчика письмо, в котором Мухаммадрахимхан обещал ему прощенье и возврат всех привилегий. Так и осталось тайной, поверил мятежный хаким ханским посулам или попытался спасти ценой своей жизни остатки улуса: прочитав письмо, он переоделся во все чистое и сдался хивинцам. Старику отрубили голову, а оставшихся без предводителя степняков вырезали всех до единого.
Симмонс опоздал. Терялись в сумерках оплывшие очертания глинобитных стен Чирик-Рабата. В окутавшей землю синеватой морозной мгле что-то огнисто вспыхивало. Что — он различил не сразу, а когда разглядел, застонал от ужаса и отвращения и рванул бластер из кармана дубленки: у подножья заброшенного рабата нукеры добивали саблями раненых повстанцев.
Неимоверным усилием воли он заставил себя сдержаться, не полоснуть бластером по кровавой копошащейся мешанине живых, раненых и убитых. Дрожащими пальцами запихнул бластер в карман, включил времятрон и уже у себя в комнате долго не мог согреться, трясся, как в лихорадке, и стакан за стаканом глушил неразведенный виски.
Несколько следующих дней он провел в Ново-Ургенче, вконец загонял Зигфрида Дюммеля и вдруг с ужасом обнаружил, что ему доставляет чуть ли не наслаждение терзать немца, то и дело ставить в дурацкое положение, наблюдать его страх и замешательство. Проклятое сафари по столетиям явно влияло на психику.
Искоса поглядывая на Дюммеля, который сидел рядом с ним в фаэтоне, испуганно сложив на коленях огромные красные ручищи, Симмонс попытался представить, что думает о нем этот недалекий, неудачливый, но где-то по-своему неплохой человек, и ему стало не по себе. Закончив осмотр строящегося полотна узкоколейки, они на обратном пути заглянули к адвокату, узнать, что нового затевают против общества «Дюммель и Компания» транспортные конторы «Кавказ и Меркурий», «Компания Надежда», «Восточное общество» и другие. Адвокат — лысый еврей в золотых очках на пористом носу — почтительно засвидетельствовал, что ничего существенного конкурирующие фирмы не предпринимают.
— Дайте им понять, что в их же интересах не лезть в драку. Пусть имеют в виду: «Большая Ярославская», «Братья Мануйловы», «Братья Крафт», «Кнопп» — наши акционеры.
Симмонс небрежно обмахнул шляпой разгоряченное лицо, отпил воды из стакана, поморщился:
— Мигом всех клиентов растеряют, канальи.
— Зо, — кивнул Дюммель. — Именно так.
— Не извольте беспокоиться, господа! — заверил адвокат. Все будет в полном ажуре.
На улице Симмонс отпустил фаэтон и панибратски хлопнул Дюммеля по плечу. Тот шарахнулся в сторону.
— Да что с вами, Зигфрид? — изумился Симмонс. — Пугаетесь, как старая дева! Уж и по плечу вас нельзя похлопать.
Немец продолжал опасливо таращить глаза.
— Право же, я вас не узнаю, старина. Знаете что? Давайте-ка мы с вами в ресторан закатимся, а? Посидим в отдельном кабинете, раздавим бутылочку. А там видно будет. Как вы по женской части?
Дюммель густо побагровел.
— Ну полно, я пошутил. А в ресторан пойдем непременно.
Хотелось отдохнуть, расслабиться. Поговорить с кем-нибудь просто так, по душам, ловя краем уха негромкую хорошую музыку.
Не получилось. В душном ресторане по крахмальным скатертям ползали жирные мухи, и официант с мышиными усиками подозрительно смахивал на соглядатая. Немец угрюмо пыхтел в рюмку, медленно наливался сизой венозной кровью. Скрипач на задрапированной бархатом эстраде уныло терзал скрипку, словно душу на смычок наматывал.
Потом ввалились какие-то иностранцы в сандалиях на босу ногу, одинаково белых шортах, распашонках и пробковых тропических шлемах, загоготали, затопали, устраиваясь в дальнем углу зала.
— Это еще кто такие?
— Бельгийцы, — хмуро сообщил Дюммель. — Инженеры. Железную дорогу через Устюрт проектируют.
— Ну-ну, — ухмыльнулся Симмонс. Чем суждено было закончиться этой затее, он знал доподлинно.
Официант подал десерт и откупорил бутылку шампанского.
— Зигфрид, — Симмонс предпринял еще одну попытку расшевелить немца. — Что вас тут держит? По совести?
Дюммель поперхнулся, но допил шампанское до конца. Поставил фужер на стол, аккуратно промокнул губы салфеткой.
— Честно говоря, не знаю. Сначала я не имел другого выхода. Потом появились вы. Дали работу…
Он умолк, разглядывая что-то на скатерти.
— Два года мы работаем вместе, Зигфрид. Теперь вы вполне состоятельный человек. Могли бы уехать в свою распрекрасную Прибалтику. И не уезжаете. Почему? Жадность? Непохоже. Нет ведь?
— Нет, — покачал головой остзеец.
— Тогда что? Воспылали любовью к шефу, ко мне то бишь?
— Нет. Не к вам.
Дюммель достал трубку, набил табаком, прикурил, разгоняя дым взмахами мясистой ладони. Симмонс молча ждал.
— Не к вам, — задумчиво повторил немец и посмотрел куда-то поверх Симмонса затуманившимися глазами.
— К кому же?
— К вашей супруге!
Это было так неожиданно, что Симмонс чуть не свалился со стула.
