— Все, мадам. Столы начинают накрывать. Иллюминация и фейерверк готовы. Полковый оркестр прибудет к вечеру. — Дюммель замялся. — Правда, шеф не говорил об оркестре, но я сам распорядился. Ведь мсье Симмонс мог и забыть, мадам. Все разве упомнишь?
— Вы поступили мудро, герр Дюммель, — заверила Эльсинора. — А список приглашенных? Вы мне его не показывали.
— Сию минуту, мадам! — Дюммель поспешно достал из бокового кармана стопку листов бумаги, протянул Эльсиноре. — Здесь все пятьсот персон.
— Так, так… — Она положила список на колени. — Полковник Облысевич с супругой… Кто это, барон?
— Новый начальник штаба, мадам. Вчера изволили вступить в должность. Дока, говорят, эрудит, большой знаток и ценитель музыки, литературы, живописи…
— Майор Фогель, штабс-капитан Хорошихин, капитан Колмогоров, управляющий Русско-туземным банком Крафт с супругой и дочерью.
— Дочка на выданье, — пояснил Дюммель. — Красавица писаная.
— Так уж и красавица! Управляющий Аграрно-промышленным банком Иванов с супругой, доверенный представитель товарищества «Кавказ и Меркурий» Тер-Григорян. Это тот, с усиками?
— Он самый.
— Вычеркните. Слащав и глаза наглые.
— Никак невозможно, — заволновался Дюммель. — Приглашения уже разосланы.
— Так заберите обратно. И вот что еще: пригласите на бал Строганова.
— Кого-о? — оторопел немец.
— Михаила Степановича Строганова. Теперь, надеюсь, понятно?
— Слушаюсь, мадам. Как прикажете. Только…
— Что «только»?
— Что шеф скажет?
— А это уж предоставьте мне, герр Дюммель!
— Будет исполнено, мадам, — поспешно заверил Дюммель и испуганно заморгал: он мог поклясться чем угодно, что секунду назад видел тигрицу. Полосатая хищница сидела на задних лапах, держа в передних лавах злосчастный список и злобно оскалив клыкастую пасть. Видение было мгновенным, но таким отчетливым и страшным, что у Дюммеля подогнулись колени и похолодело в груди.
— Ну что вы на меня уставились, барон? — спросила Эльсинора голосом Симмонса. Дюммель зажмурился и встряхнул головой. Осторожно открыл один глаз, затем второй. Наваждение прошло. Эльсинора — обычная, в белом шелковом платье сидела перед ним, протягивая список и улыбаясь, как ни в чем не бывало.
— Вам. дурно, герр Дюммель? Держите список. Мой вам совет: не злоупотребляйте спиртным. Особенно на сон грядущий.
— Да, мадам, — убито откликнулся Дюммель. — Я Так и сделаю. Разрешите идти, мадам?
— Идите!
Барон вздрогнул — это был опять голос Симмонса.
— Идите, голубчик! — елейным голоском промурлыкала Эльсинора. — У вас столько дел, а вы строите глазки даме. Скажите, барон, это правда, что вы ужасно влюбчивы?
Дюммель, вконец сбитый с толку, кивнул на всякий случай, сделал зачем-то книксен и, покачиваясь из стороны в сторону, поплелся прочь.
Базарчик опустел. Убрались восвояси со своим мелочным товаром чайковчи.[33] Разъехались дехкане, оставив под присмотром сторожа горы терпко пахнущих дынь, арбузов и тыкв. Сартараш[34] запер на висячий винтовой замок свою парикмахерскую. Ветер взвил пыль посредине площади, закрутил в смерч, прошелся по базару, вздымая к небу клочья соломы, джугаровые листья, какие-то тряпки. А когда пыль рассеялась, через базарную площадь проехал на своем щегольском фаэтончике предмет стольких слухов и разговоров — таинственно разбогатевший извозчик Джума.
Сторож проводил задумчивым взглядом притороченный сзади к фаэтону новенький расписной сундук, поскреб пятерней изъеденную паршой плешь и покачал головой.
— Отец! — Джума лихо осадил иноходца и выпрыгнул из фаэтона. — Принимайте подарки, где вы там?
Из осевшей глинобитной кибитушки вышел, щурясь отяркого солнечного света, Худакь-буа в холщовых афганских штанах, полотняной рубахе навыпуск и лакированных каушах на босу ногу. На обритой до сизого мерцания голове поблескивала вышитая бухарская тюбетейка.
— Это ты, сынок? — голос прозвучал надтреснуто и как-то испуганно.
— Чего это ты? — удивился Джума. — Иди помоги сундук снять.
Старик нехотя подошел к фаэтону, взялся за ручки сундука, и они вдвоем, покряхтывая от тяжести, понесли его к дому. Возле самых дверей Худакь-буа отпустил ручку и выпрямился, хватаясь за сердце.
— Фуф! Не могу больше. Что там у тебя, чугун, что ли?
— Нет. — Джума поднатужился и перевалил сундук через порог. — Книги.
— Кни-ги? — покачнулся старик. — Какие книги?
— Разные, — беспечно ответил сын, роясь в карманах. — Куда я ключ подевал?
— Ты что же — читать научился?
— Научился, ата, научился. — Джума нашел наконец ключ, отпер сундук. — А мать где?
— Позади дома, тандыр[35] топит.
— Нашла время.
Джума откинул крышку, достал стеганый зимний халат, роскошный лисий малахай. Протянул отцу.
— Это тебе, ата.
Ни слова не говоря, старик принял подарки, продолжая как-то странно смотреть на сына. У того удивленно вскинулись брови.
— Что ты на меня смотришь?
— Так…
— Не хитри, ата. Говори все.
— И скажу, — решился Худакь-буа. — Только ты мне сначала ответь, откуда у тебя столько денег? На прошлой неделе гостинцы привез, теперь опять, фаэтон, лошадь…
— …дом в Ургенче.
— До-ом? — вытаращил глаза Худакь-буа. — В Ургенче?
— Ну да. Надо же мне жить где-то!
