— Алкоголик чертов! — процедил Симмонс сквозь зубы.
— Ты что-то сказал? — обернулась к нему Эльсинора.
Она была ослепительно красива в розовом бальном платье. Широкий вырез открывал покатые плечи, нежный рисунок ключиц и начало ложбинки между округлостями грудей. Золотистые волосы разметались по плечам, обрамляя удлиненное, расширяющееся к вискам лицо с огромными чуть раскосыми глазами, точеный нос с трепетными крылышками ноздрей над капризным абрисом темно-вишневых губ. «А ведь она нисколько не изменилась за те два года, что мы живем здесь, — с удивлением подумал он, вглядываясь в ее лицо. — Пожалуй, помолодела даже».
— Ты что-то хочешь сказать? — Она улыбнулась и наклонила к нему голову, так что волосы защекотали щеку.
— Н-нет. — Он с трудом подавил в себе желание отстраниться: было в ее улыбке что-то неискреннее, наигранное, фальшивое.
— Тебе нездоровится?
Он пожал плечами.
— Сам не пойму. Наверное, оттого, что не выспался.
— Давай выпьем?
— Давай, — кивнул он, взял со стола бутылку с шампанским и наполнил фужеры.
— По-русски, — усмехнулась она. — В Европе наливают чуть-чуть, на донышко.
— Пить так пить, — сказал он и вдруг ощутил волну теплой щемящей нежности и с удивлением понял, что волна эта исходит от Эльсиноры.
— Я люблю тебя, Люси, — произнес он еле слышно и покосился на соседей, но те, занятые своими разговорами, не обращали на них никакого внимания.
— Я тоже.
Теперь она уже не улыбалась, внимательно глядя на него широко раскрытыми и без того огромными глазами.
— С тобой что-то происходит, Эрнст. Но об этом потом. А сейчас выпьем. Только до дна.
— До дна так до дна.
Они чокнулись и осушили фужеры. Он взял из вазы персик, очистил от кожуры и протянул Эльсиноре.
— А ты? — спросила она.
— Я не хочу.
По ту сторону стола упитанный жизнерадостный сангвиник штабс-капитан Хорошихин доказывал своему визави управляющему Русско-азиатским банком Крафту:
— Что бы там в Европе ни трубили, а хивинский поход явился для туземцев благодеянием.
И хотя Крафт и не думал возражать, продолжал с еще большим жаром, загибая палец за пальцем:
— Рабство отменили — раз! Порядок навели — два! Деспотизм хана ограничили — три! Промышленность и торговлю развиваем четыре!
Незагнутым остался мизинец. «Самая малость, — подумал Симмонс и усмехнулся. — Валяйте, штабс-капитан, дальше, что же вы?»
— Разве я не прав, господин полковник? — неожиданно обернулся штабс-капитан к Облысевичу. Тот поднес было ко рту рюмку с коньяком, поперхнулся и промокнул губы салфеткой.
— Безусловно правы, штабс-капитан. Никто этого и не оспаривает.
— Как не оспаривают? — опешил Хорошихин. — А я слышал…
На противоположном конце стола окончательно захмелевший Дюммель встал и громогласно откашлялся. За столом продолжали разговаривать как ни в чем не бывало. Дюммель достал из кармана клетчатый носовой платок, поднес к носу и затрубил так, что задребезжала посуда на столе. Все вздрогнули и уставились на барона.
— М-минутытыточку внимания! — выпалил он заплетающимся языком. — Пып-предлагаю тост за оазисы.
— Ты только послушай, что он плетет, Люси! — прошептал Симмонс. — Пойду остановлю.
— Подожди, — она опустила ладонь на его запястье и поднялась. — У меня это лучше получится.
Между тем Дюммель водрузил на нос роговые очки и выволок из кармана книжицу в матерчатом с золотым тиснением переплете.
— Чего вытаращились? Не хотите за оазисы? Зря. Книжки читать надобно, господа. Вот эту, например. Облагораживает, знаете ли.
«А ведь ровнее заговорил, стервец, — удивился Симмонс. Очки, что ли, его протрезвили».
— Читаю, — продолжал барон, почти не запинаясь. — «Словарь Дубровского. Полный толковый словарь всех общеупотребительных иностранных слов, вошедших в русский язык. С указанием корней. Настольная, справочная книга для всех и каждого при чтении книг, журналов и газет». Ну как? Стоящая книга, я вас спрашиваю? Торопитесь приобрести. Издатель-книгопродавец Алексей Дмитриевич Ступин. Москва, Никитская улица, дом Заиконоспасского монастыря. Контора пересылку принимает за свой счет и высылает немедленно по требованию Г. г. иногородних.
Заглавное и строчное «г» Дюммель попытался как смог выделить голосом. Прозвучало это приблизительно так: «г!!! г!». На этом экзерсисе и настигла его наконец Эльсинора.
— Герр Дюммель! — Она легонько похлопала его по плечу. Барон расплылся в улыбке. — Вы, конечно же, не откажете мне в любезности продолжить ваш прелестный тост, герр Дюммель?
— Разумеется, мадам! Разумеется, — заторопился барон, неуклюже опускаясь на стул.
Эльсинора взяла у него из рук книгу, полистала, отыскивая нужную страницу. Прочла, улыбнулась.
— Очень мило. Ну что ж, господа, если верить Дубровскому, то оаз или оазис это плодородное место среди песчаных степей, зеленец. Чудесное слово, не правда ли? Зе-ле-нец…
Она захлопнула книжицу и опустила ее на стол.
— Но я думаю, герр Дюммель имел в виду оазис в более широком смысле. Разве не так, барон?
— Йа, — кивнул немец. — Именно так.
— Тогда налейте мне шампанского, пожалуйста.
