Рохан видел, что Поль и Мааркен, которым уже ничто не грозит, поднимаются на вершину скалы. Там они немного отдохнут, а затем пойдут по тропе, которая приведет их к мосту через реку выше по течению. Только глубокой ночью они смогут вернуться в замок Крэг, и лишь тогда Рохан сможет взглянуть в лицо своему живому и здоровому сыну.
— Милорд… — начала Пандсала.
— Нет. — Он коротко глянул на нее, а затем на жалкую кучку серо-черного пепла на камнях. — Не сейчас. — Принц медленно пошел по ступеням, спирально спускавшимся к центральной части замка. Его целью была хрустальная часовня, поблескивавшая в свете солнца. Граненое шлифованное стекло отбрасывало радугу на белый ковер, мебель, золотую и серебряную посуду на столе. Рохан подошел к дальней стене и опустился на пол, подогнув под себя ноги и привалившись спиной к камню в том месте, где тот сливался с поверхностью кристалла. Отсюда он мог видеть склон горы, наблюдать за сыном, спускающимся вниз по ущелью, и знать, что тот в безопасности… Только надолго ли?
Рохан склонил голову и закрыл лицо руками. Что толку от власти, если он даже не может защитить своего сына? Сейчас он страстно желал обрушиться на меридов всей мощью своего войска, не обойдя вниманием и принца Мийона Кунакского за то, что тот дает им убежище. Тобин сочла бы попытку покушения отличным поводом для начала вторжения, даже более подходящим, чем нападение Кунаксы на Фирон. Почему бы Рохану не сделать то же?
Но он хотел сделать не только это. Он хотел принять приглашение Фирона и заявить свои права на эту территорию, затем приказать шурину Давви немедленно выдать наследницу Чейла Гемму за одного из его двух сыновей и этими родственными связями частично обеспечить будущую безопасность Поля. Нет, тоскливо напомнил себе Рохан. Какие там родственные связи, если Сьонед Полю не родная мать?
Янте его мать. Янте, дочь Ролстры, верховного принца и тирана. И вот здесь, в окрестностях замка Крэг, Поль чуть не погиб. Неужели злобный дух Ролстры остался где-то рядом, и это именно его Рохан смутно чувствовал той ночью?
Он повернул лицо к лучам солнца и всем телом ощутил его тепло. Ни присутствие Ролстры, ни его пример не должны заразить Поля. Рохан не отдаст приказа о захвате Кунаксы, не будет брать под контроль и Оссетию, не будет играть в политику с девчонкой, чьей единственной виной является то, что она родилась принцессой. Он имел сомнительное удовольствие наблюдать, как Ролстра использует своих дочерей в качестве ставки на торгах, видел армии Ролстры на территории Пустыни, начавшие войну из-за личных счетов принцев.
Он не станет уподобляться Ролстре. А если кто-то расценит это как слабость — его дело; на свете не так много людей, чьим мнением он дорожит.
Рохан увидел радугу на белом ковре. Среди красочных пятен попадались совершенно бесцветные места. Часовня в лучах солнца была гораздо лучше, краски пели гимн своему принцу-фарадиму. А вот обстановку, которой Ролстра заполнил часовню, придется сменить.
Он встал, медленно обошел по периметру хрустальную клетку и приблизился к богато украшенному орнаментом столику. Его пальцы стиснули кубок, оправленный золотом и украшенный аметистом. Кубок хрустнул, и драгоценная безделушка исчезла в ущелье, где ее приняли темные воды Фаолейна.
Несмотря на изнурение и боль в перетруженных мышцах, Поль старался держаться. Однако его тело с трудом подчинялось продиктованному гордостью приказу стоять прямо, как следовало сыну верховного принца и верховной принцессы. Когда Поль вошел в огромный пиршественный зал, его не интересовали ничьи глаза, кроме тех, которые были похожи на его собственные и выражение которых так же строго контролировалось.
Тихий шепот пробежал по толпе вассалов, послов, придворных. Поль с трудом воспринимал их, большая часть его сознания была сосредоточена на отце и на постыдной необходимости поддержки. В тот момент, когда надо было вести себя как мужчина, он чувствовал, что сейчас ему позарез нужны крепкие объятия отца.
Рохан поднялся с трона, спустился на четыре шага и, положив руку на плечо сына, спокойно улыбнулся. Его жест и выражение лица были совершенно обычными. Поль почувствовал лишь, с какой любовью длинные пальцы сжали его плечо. Затем верховный принц посмотрел на толпу поверх головы мальчика, и они оба повернулись, к собравшимся.
— Мы благодарим Богиню и жителей замка Крэг за спасение нашего возлюбленного сына. С такой защитой мы без сомнения, будем править Маркой долго и справедливо.
Раздались аплодисменты, и Поль ощутил, что отец напряжен и из последних сил сопротивляется желанию прижать его к груди. Он понял, почему: сейчас они были не отцом и сыном, а верховным принцем и его наследником. Оглядевшись, он удивился, что на лицах людей вокруг были написаны неподдельные радость и облегчение. Никто здесь не желал ему смерти, он был в этом уверен. Просто кое-кто из них не стал бы слишком долго печалиться после его похорон.