— Прошу прощения, милорд и миледи. Кто-то оставил у шатра сумку. Я видел этого человека. На нем была простая темная туника. Ни цвета, ни герба я не узнал.
Рохан принял у него сумку из грубой коричневой шерсти и развязал шнурок.
— Ах, — тихо сказал он, доставая прекрасный стеклянный нож. — Мериды…
Таллаин застыл на месте, но тут вмешалась Сьонед.
— Значит, «то, что называют грозой Пустыни»?
— Я предполагал это. Еще одно предупреждение. Все интереснее и интереснее, — повторил он. — Спасибо, Таллаин. И не беспокойся. На самом деле это не имеет к нам никакого отношения.
— Тем не менее я прикажу удвоить стражу, милорд.
— Нет, не надо.
Таллаин поклонился, но вид у него при этом был несчастный.
— Как пожелаете, милорд.
Когда молодой человек ушел, Рохан потрогал пальцем острое лезвие.
— Я слишком часто видел такие ножи и не боялся даже тогда, когда они были направлены в
— Как ты думаешь, что они хотят этим сказать?
— Просто пытаются предупредить, что они здесь. Хотят, чтобы я беспокоился о Поле, а не о том «отце некоего сына», о котором нас предупредил наш друг пекарь. — Он посмотрел на жену снизу вверх. — Сьонед, если бы я действительно был героем, в чем ты обвинила меня прошлой ночью, то прочесал бы весь лагерь и никому не дал бы покоя, пока не нашел бы этого человека — если бы нашел его живым. Считается, что герои действуют под влиянием импульса и не успевают подумать. Но это получается только у героев. Вот поэтому они и герои. — Он сделал паузу и покрутил в руках нож. — Когда я был молод, то обладал импульсивностью юности и ничем не дорожил. Хотя нет, я отвечал за свою страну, и с этим как-то нужно было считаться, но тогда я не был верховным принцем. Мне не приходилось думать обо всем и вся. А теперь приходится. И вынуждает меня к этому титул верховного принца. Сьонед задумчиво кивнула.
— Иными словами, когда-то тебя ограничивало то, что ты
— Именно. Нет на свете другого человека, кроме тебя, который сумел бы понять, что я имею в виду. Кем бы я стал, если бы сломя голову скакал вперед и топтал подковами людские жизни, потому что я верховный принц и имею право на это? Если бы я был всего лишь Роханом — правителем Пустыни, то мог бы попытаться делать все, что мне нравится, ибо существовал бы на свете некто более могущественный, который при желании мог бы остановить меня. Но теперь такого человека нет. — Он закончил свою тираду, насмешливо пожав плечами: — А перечень достоинств героя не предусматривает колебаний в вопросе о том, как пользоваться данной ему властью.
— Я представляю себе героя совсем по-другому, — тихо сказала она. — Вот он, сидит передо мной.
— Ты, любовь моя, слишком пристрастна.
— Еще бы, — готовно согласилась она. — Но временами поглядывай на тех, кто окружает тебя и видит в тебе пример для подражания. Посмотри на сына, который боготворит тебя. Рохан, если быть героем значит находить в себе смелость пользоваться властью не по собственному произволу — значит, ты и есть герой, любимый.
Он снова пожал плечами.
— То, что ты называешь смелостью, здесь выглядит как трусость… Но все эти разговоры не дают ответа на вопрос, где же искать отца Масуля.
— А разве мы говорили об этом? — нежно спросила она. Он едва заметно улыбнулся; эта улыбка исчезла прежде, чем успела добраться до его губ.
— Думаю, что нет. На самом деле мы говорили о том, как схватить и казнить Масуля, не дав ему открыть рта. Еще до того, как нам понадобятся показания его отца.
Он опустил глаза на нож — нож меридов, от которого это древнее племя убийц и получило свое название: «нежное стекло» и внезапно бешено метнул его. Мгновение спустя нож затрепетал в деревянном столбе на противоположном конце шатра.
— Ко всем чертям споры о власти! Сьонед, даже если мне придется наплевать на собственные законы, я выкорчую этих убийц и казню их — если понадобится, своими собственными руками. Поль
Сьонед долго смотрела на нож. Ей стоило большого труда оторвать взгляд от все еще подрагивавшего клинка и перевести его на мужа.
— Тогда сделай так, чтобы Мийону было выгодно выставить их из Кунаксы.
— Что ты предлагаешь? — горько спросил он.
— Дать ему что-то взамен. Лучше всего, чтобы это заодно мешало ему поддерживать Масуля.
— Например?
Она хладнокровно вытащила из столба нож меридов и взяла его так, что стеклянное лезвие отразило дневной свет.
— Натрави на него Чиану, — сказала она.
Как и ее отец, Пандсала не верила в разговоры. Она предпочитала действие.