Трусом Холмс не был тем более, так что он смело и даже с каким-то восторгом принял это новое в себе. Но принять - одно, а разобраться в дальнейших действиях в отношении Джона было куда труднее. Сначала Шерлок не давал себе возможности мечтать о том, что будет после возвращения - сама перспектива возвращения была слишком эфемерна и зыбка, чтобы строить планы. Но чем ближе был конец операции, чем реальнее стала вероятность увидеть Джона - восхитительно-живого Джона, Джона-в-безопасности - тем больше Шерлок посвящал времени мыслям о потенциальном будущем.
Джон любит его? Несомненно.
Джон любит его так, как Шерлок его самого? Не хватает данных.
Джон допускает мысль об однополых отношениях для себя? Неоднозначно.
На памяти Шерлока, Уотсон встречался только с женщинами и регулярно подчеркивал, что он не гей. О студенческом и военном прошлом доктора Холмс знал недостаточно для конкретных выводов. Собственные наблюдения Шерлока свидетельствовали о том, что Джон более чем спокойно относится к физическому контакту между ними - легкие бытовые прикосновения, едва заметные подбадривающие полуобъятья, теснота и близость во время некоторых полицейских засад не вызывали у Джона никакого отторжения, хотя он иногда ругал Шерлока за нарушение границ личного пространства. Правда, чаще это случалось, когда Холмс стоял за спиной блогера и комментировал его записи об их приключениях.
Однажды Шерлок и Джон даже провели ночь в одной кровати - необходимость, вызванная расследованием, - и это событие не сопровождалось ни одним протестующим комментарием в “я-не-гей” духе. Холмс решил, что постель (с пижамами и раздельными одеялами) не может напугать медика с армейским прошлым, но был ли в этой олимпийской невозмутимости иной подтекст?
Можно было попросить Майкрофта собрать соответствующее досье - никаких сомнений, что оно будет очень подробным, если потребуется, - но от этой идеи веяло чем-то низким и недостойным. Низкое и недостойное, честно говоря, никогда не служило препятствием, но в отношении Джона у Шерлока развилась вдруг какая-то яростная щепетильность. Об ее истоках Шерлок старался не задумываться, но мысль о каких-либо действиях за спиной Уотсона - еще один обман - была невыносима. В конце концов, решил Холмс, я все выясню сам, кто здесь гений.
Собственно, именно этой, главной для Шерлока, загадке были посвящены последние шестнадцать дней, так взволновавшие Уотсона. С момента возвращения прошло всего три месяца, и два с половиной из них пролетели в невероятных хлопотах: обеспечить кампанию в СМИ по разоблачению деятельности Мориарти и восстановлению репутации Шерлока, организовать арест последних известных членов группировки. Пресс-конференции, совещания в полиции, нервные разговоры с Лестрейдом и миссис Хадсон, консультации с Майкрофтом - все это продолжалось как один большой забег без права остановки, но внезапно кончилось, отхлынуло, оставив Шерлока наедине с самой важной задачей в его жизни. Вот почему любопытному сыщику больше не было скучно.
В очередной раз раскладывая их с Джоном соседство на составляющие части и анализируя их, Холмс услышал звук входящего сообщения.
“Этот труп создан для тебя. Немедленно приезжай. ГЛ”
Усмехнувшись и потянувшись, Шерлок набрал номер Джона.
***
Погода была паршивой для августа, ледяной ветер пробирал до костей, и не было оснований выходить на улицу из многоквартирного дома, где обнаружили тело. Но Грегори все-таки вышел. Ему катастрофически требовалось глотнуть свежего воздуха после увиденного на месте преступления, что по собственной шкале компетентности являлось непростительной слабостью для полицейского его уровня. В очередной раз Лестрейд с тоской вспомнил, что больше не курит. С такой нервной работой бросать курить - это просто издевательство. С другой стороны, эта работа явно не прибавляет лет жизни, как и курение, так что будет полезно - да, Грег, полезно! - исключить хоть один фактор риска.
Лестрейд выглядел смущенным, когда заметил Холмса и Уотсона, приближающихся к нему через улицу. Честно говоря, вызывая сюда Шерлока, Лестрейд - в самой глубине души - надеялся, что Джон будет на каком-нибудь дежурстве в клинике. В кои-то веки детектив-инспектор колебался, стоило ли показывать Джону место преступления, хотя причины для этого были исключительно сентиментальными, а решение все равно принято. Лестрейд даже на секунду засомневался, что стоило приглашать и Холмса: в конце концов, расследование только началось, полиция еще не успела зайти в тупик, никаких оснований не верить в собственных экспертов не было, - но труп действительно выделялся. Ровно настолько, чтобы у вошедшей в квартиру жертвы Донован вырвался из горла хрип, чтобы Андерсон грязно выругался, а Грег мгновенно покрылся холодной испариной.
