Ничего дразнящего и легкого в поцелуе не было - он сразу стал слишком глубоким, чтобы Джон мог связно размышлять. Шерлок словно возвращал себе захваченную территорию, только Уотсон не мог понять, с кем воюет его любовник, - ведь сам Джон капитулировал уже тысячи и тысячи лет назад.
Шерлок потянул футболку Джона вверх, тот с готовностью выпрямился и помог освободить себя от одежды. Шерлок обхватил запястья Джона и прижал их подлокотникам кресла, лишая любовника возможности прикасаться и трогать. Джон от такого ограничения недовольно выгнулся, но Шерлок выбрал именно этот момент, чтобы начать покрывать шею и грудь Уотсона обжигающими влажными поцелуями, от которых тот застонал сильнее.
Никакой томительной прелюдии - легко различимая атака.
- Господи, Шерлок… - прошипел Джон. - Дааааа, сильнее!
Холмс ощутимо прихватывал кожу зубами, отчего Джон стонал еще громче. Голова сама собой опустилась на спинку кресла, глаза закрылись, и Джон постарался сосредоточиться только на чутких пальцах, уже поглаживающих член через ткань домашних штанов, и на губах, точно знающих, где их поцелуй-укус нужнее всего. Все тело Джона словно было одной огромной жаждой, и Шерлок насыщал, напитывал его живительной влагой, парадоксальным образом умудряясь делать это не только на поверхности кожи, но и под ней, в самой глубине уотсоновского существа.
Сквозь марево желания Джон не сразу понял, что Шерлок просит его приподняться, чтобы удобнее было снять одежду. Стащив штаны и отбросив их в сторону, Шерлок посмотрел на Уотсона снизу, и Джона поразило выражение неуверенности, проскользнувшее в глазах любимого. Он хотел уточнить, все ли в порядке, но в этот момент Шерлок спросил:
- Ты веришь?
И пальцы его сжали член теплым кольцом. Джон смог только кивнуть, а потом вновь откинул голову назад. Если какая-то часть Джона разумного и удивилась, что Шерлок все еще в одежде - секс последних двух недель был очень жадным, и они оба раздевались с пугающей скоростью - то это слабое недоумение испарилось со всхлипыванием, когда Шерлок вобрал в рот истекающий смазкой член Джона.
Таланты Шерлока в области орального секса изумляли Джона необычайно: сложно поверить, что такой минет не является результатом многочасовых ежедневных тренировок. Джон тоже кое-что умел в этом плане, но когда Шерлок брал в рот - Уотсон готов был расписаться в том, что он полный профан.
- Шерлок, я сейчас… Черт-черт-черт… ещёёё… что ты делаешь, не останавливайся! Аггрррхх! - зарычал Джон, почувствовав, что Шерлок поднял голову, а член сжал пальцами у основания.
- Что?.. Я уже почти…- пытался что-то выдавить Джон, глядя в удивительно спокойные глаза Шерлока. Рука на члене слегка двигалась, Джону казалось, что не хватает самой малости, чтобы кончить, но вместо того, чтобы вернуться к минету, Холмс сказал:
- Джон, ты принадлежишь мне, ты помнишь?
- Шерлок… я не понимаю…
- Джон. Ты мой. Ты знаешь это? - и большой палец скользнул по уздечке, вызывая сдавленное шипение.
- Да, Шерлок, да, я твой.
Джон готов был закрыть глаза снова, но голос Шерлока, отчетливый и тихий, приказал:
- Посмотри сюда, Джон.
Уотсон опустил глаза, чтобы увидеть, как указательный палец левой руки Холмса проводит по ковшу Большой медведицы на бедре. Джон невольно скривился и облизал губы:
- Не надо, Шерлок, просто… не трогай это.
Правая рука сделала движение по члену, привлекая к нему внимание.
- Джон, ты мой. Полностью. Целиком.
Движение по изнывающему члену.
- Ты принадлежишь мне с каждой своей родинкой. Ты понимаешь?
Давление указательного пальца усилилось, вызывая у Джона смешанные чувства.
- Шерлок, прекрати, пожалуйста!
Движение пальцев по влажной головке члена.
Стон.
- Я хочу, чтобы ты запомнил навсегда, Джон. Ты не можешь ненавидеть то, что принадлежит мне.
Движение по члену становится сильнее.
- Ты не можешь ненавидеть себя.
Рука на члене уже не останавливается, а Джон не может оторвать взгляд от широко раскрытых глаз Шерлока и ощущает, как слезы собираются под веками.
- Я люблю тебя, Джон. Ты веришь мне?
Джон слабо кивает, чувствуя, как оргазм приближается, несмотря на указательный палец, оставляющий болезненные метки вдоль бедра.
- Я так люблю тебя, Джон.
Джон задыхается, выгибается, умелая рука Шерлока ведет его к самому краю:
- Ты не виноват, Джон.
И Уотсон взрывается одновременно оргазмом и слезами, захлебываясь, крича, прижимая кулаки к глазам, всхлипывая от раздирающего напряжения последних недель, ошметки которого, как шрапнель, впиваются в тело изнутри, отделяя плоть от костей. Он не пытается сдерживаться, рыдания вырываются из него толчками, слезы стекают по шее, остывающая сперма стекает по животу, а рука Шерлока почти неощутимо поглаживает бедро, не давая полностью выпасть из реальности.
Потом становится тепло - Шерлок садится поудобнее, оперевшись спиной о кресло, а Уотсона стягивает к себе в объятья, обхватив длинными руками, прижимая к груди и покрывая невесомыми поцелуями лоб. Джон продолжает всхлипывать, не чувствуя неловкости, оплакивая девятерых мертвых незнакомцев и одного почти коллегу.
