Собака тащит спички. Прикрикну, покачаю головою, бежит назад, глядишь — тащит в зубах то, что мне надобно. Случалось, спички или папиросы лежат высоко, Кудлашка не может достать их, растерянно подбегает ко мне и тянет за пальто… Заметит моя Кудлашка в голубой дали серую полоску и как будто уж чует, что там корабль, присядет и радостно взвизгивает. Присмотришься, взглянешь в морской бинокль или трубу — действительно, какое-нибудь судно.
Вблизи тропика, Кудлашка сделалась вяла, слегла и головы не поднимает. Мы думали, что не переживет она.
— Знаешь что, Николай Николаевич? — сказал мне товарищ Петров, — обстрижем Кудлашку по-солдатски, ей будет легче.
Позвали цирульника и обстригли гладко. Операция эта собаке не очень понравилась, но к концу, казалось, она поняла, в чем дело, и уже сама протягивала то одну, то другую лапу. Кудлашка ожила. Две-три ванны при мытье палубы — и собака стала повеселее. Кто-то из матросов-крикнул: «Снеси-ка, Кудлашка, швабру вниз!» и протянул ей древко швабры; она живо вцепилась в него и бросилась вниз, но, при входе в каюту, палка уперлась о косяки и дальше не проходила. Долго усилия и разные маневры не удавались собаке; она то отступала, то вновь напирала — палка не проходила в дверь. Наконец, Кудлашка сообразила: вцепилась зубами по середине палки, повернула морду и пронесла ее боком.
Ровно через три года мы вернулись из плавания. Я вышел в отставку, купил на Васильевском острове дом и женился. Разумеется, во время свадьбы я мало обращал внимания на Кудлашку, чем, видимо, собака была недовольна; она, хотя и бегала в дом моей невесты справиться, там ли я или нет, но казалась грустною и озабоченною. Приехали мы от венца с Наташею, Кудлашка встретила нас, обрадовалась и, от излишнего усердия, неосторожно наступила на длинный шлейф белого подвенечного платья. Наташа нервно вздрогнула. Я, чтобы успокоить ее, резко крикнул и замахнулся на собаку. Обида, верно, была велика, так как Кудлашка скрылась и не показывалась весь вечер.
Проходили месяцы. Кудлашка жила по-прежнему: носила чистить мои сапоги, ходила с Наташею за провизиею и была очень довольна, когда молодая барыня давала ей что-нибудь нести с рынка. К Наташе она особенной любви не питала и ненавидела ее кота. Сядешь, бывало, возле Наташи, когда на коленях у нее лежит кот, а Кудлашка заворчит и вон из комнаты.
Сидим с женою за обедом.
— Что ты, сегодня, Наташа не в духе?
— Помилуй, совсем аппетит пропадает при виде твоей Кудлашки. Погляди, как нищий за душу тянет.
— Да ведь она голосу не подает.
— Не визжит, но глазами просит.
Встал, выгнал я Кудлашку и запер в кабинете.
Обед прошел молча. С этого дня Кудлашка была изгнана из столовой, после обеда я уже сам ходил за папиросами.
Через несколько дней слышу крик на дворе; кухарка Марья отчаянно бранится.
— Ах, негодный! Ах, негодный! Что ты наделал?
Наташа спрашивает с крыльца:
— Марья! Что там такое случилось?
— Да посмотрите, сударыня, кто-то поедом заел цыпленка, вон и перышки разлетелись по двору.
— На-вер-ное, Кудлашка. Про-тив-ная собака! Nicolas, Nicolas! Поди-ка, полюбуйся! — сердито, надув губы, звала меня Наташа.
Обвиняемый преспокойно спал на своем ковре в коридоре.
— Ну, Кудлашка, идем на расправу! — сказал я.
— Хо-ро-ша твоя собака, нечего сказать! — слышу голос жены издали. — Этого не доставало… Смотри, цыпленка загрызла! Про-тив-ная! Накажи ее хорошенько.
Приговор произнесен и надо ему подчиниться. Кудлашка подведен к истерзанному цыпленку, сунули его мордою в растрепанные перья, дали три-четыре удара веревкою…
— Но позволь, Наташа, — вдруг пришла мне мысль в голову и я возразил, — ведь цыпленок, может быть, загрызен и не Кудлашкою!
— Как не Кудлашкою? Кем же? Не мой же Васька тут виноват?!
Меня озарила новая мысль. Цыпленок был еще крошечный и его мог задушить кот Васька.
— А почему же и не Васька?
— Потому… мой Васька пре-лест-ный кот, а твоя Кудлашка про-тив-ная собака!
Наташа надулась, ушла в комнаты, а через пять минут я видел, как она проскользнула в парадное крыльцо противоположного дома к своим.
— Ну, Кудлашка, нечего делать, пойдем и мы в гости. Кудлашка, гулять! — сказал я.
Кудлашка в один миг подбежала к этажерке, встала на задние лапы и несет мне фуражку.
Я пошел к Петрову и просидел у него целый вечер. Это был первый вечер, проведенный без жены.
С этого дня Наташа окончательно невзлюбила Кудлашку.
Утро. Уселись мы с Наташею за самовар.
— Марья, подайте сливок, — крикнула Наташа.
— Сейчас, матушка барыня, сбегаю за ними.
— Куда сбегаешь? Разве у нас нет сливок?
— Были, да кто-то их выпил… либо кот, либо собака.
Достаточно было одного намека на кота для того, чтобы Наташа изменилась в лице и вскочила с своего места.
— Васька не мог этого сделать! — крикнула Наташа.
— Не знаю, сударыня, только и собака ж кошка были в кухне.
— Что тут разговаривать, — вмешался я, — сходите, Марья, и купите сливок.
— Так… так! — заворчала Наташа, — твоя собака будет куралесить, а мы покупай, Бог знает, какие сливки…
