Эдуард Веркин родился в 1975 году в Воркуте. Окончил исторический факультет Сыктывкарского государственного университета, ВЛК при Литературном институте имени А. М. Горького. Работал преподавателем истории. Лауреат премии «Заветная мечта», II конкурса им. С. Михалкова, Всероссийского конкурса на лучшее произведение для детей и юношества «Книгуру», Международной детской премии В. Крапивина, премии им. П. П. Бажова, премии «Учительский Белкин» и других. Живет в Иванове.Повесть печатается в сокращении.
Был все-таки июнь. Давно отцветшую черемуху жрали гусеницы, вокруг шиповника кружились торфяные шмели, от яблонь сильно пахло химией: опрыскивали. Зато без червей. А вот если собрать три ведра цветов акации, то можно выжать пол-литровую банку меда. Вранье. Прошлым летом не поленились, собрали и выжали, но ничего, кроме чуть сладковатой бурды, из акации не добылось, да и то стакан. По десять ложек на нос, потом понос. А Дюшка поймал корзиной двух воробьев. Ему хотелось попугайчика, но где его возьмешь? Решил раскрасить воробья, потом пожадничал и оставил обоих, но они оказались уж слишком пахучими, и родители выгнали его из дома. Пришлось отпускать. Но перед этим Дюшка все равно чуть подправил их зеленкой. Самодельные попугаи неблагодарно улетели, снова стало скучно.
Да, делать тем летом было нечего, картинг так и не открыли, речка еще не нагрелась, собирались на Лисью Пустынь.
Июнь. Грибам рано, рыба надоела еще в мае, картошку первый раз уже окучили. Смотрели телик. Не знаю почему, может, из-за Олимпиады, но в то лето много хороших фильмов показывали, правда, все по второй программе, у Котова иногда ловила. Но не в тот день.
Котов был человек упертый, терзал телевизор, постукивал по бокам и по верху, щелкал программы, перевтыкал антенну и зачем-то помещал между антенной и гнездом телевизора толстый красный резистор. Безрезультатно.
— Никак… — печально сказал Дюшка.
— Надо звонить, — сказал я. — Понятно же, что надо звонить.
— Сам знаю! — огрызнулся Котов и стукнул по телевизору кулаком.
Кот снял со стены телефон, уселся в кресло и нашел по районной книге номер, набрал.
— Это телевышка? — противным девчачьим голосом прокурлыкал Котов. — Это вас из библиотеки беспокоят. Какой библиотеки? Имени Гайдара, какой еще? У нас сейчас занятия поэтического кружка, не могли бы вы подключить вторую программу?
Иногда это проходило. Если на телевышке дежурили добрые техники, то они включали вторую программу, особенно если детские фильмы транслировались. Так что шанс был.
Котов слушал в трубку, и по выражению его лица становилось понятно, что сегодня на вышке злыдний день, а значит «Всадника без головы» нам не видать. Так и оказалось, Котов брезгливо посмотрел в трубку, затем вернул ее на аппарат.
— Если я еще позвоню, они сообщат в милицию, — сказал он.
— Понятно, — кивнул Дюшка. — На вышке электричество экономят; когда Олимпиада начнется, вторую программу всему городу включат, а сейчас нельзя.
А сейчас нельзя. До «Всадника без головы» оставалось сорок минут. Дюшка вздохнул.
— Ладно, — сказал Кот. — Пойдем к Похвалину. Еще успеем.
— Ну пойдем, — согласился сразу Дюшка.
И на меня посмотрел. У Похвалина приставка, у него вторая программа всегда работает.
— Мне воду в баню надо таскать, — сказал я. — А я и забыл совсем.
Я Похвалина не люблю, года три назад Похвалин и его крейсера загнали нас с Дюшкой в лужу на углу Пролетарской и закидали грязью. Хорошо мимо трудовик из Второй школы проходил, распинал этих дурней, а то бы они до вечера нас там продержали. Дюшка тоже не забыл, но он человек легкий и необидчивый. То есть обидчивый, но если между гордостью и «Всадником без головы» выбирать, то он выберет «Всадника».
Вот так. Котов и Дюшка покатили к Похвалину, а я домой поехал.
Дома была только мама, стряпала что-то на кухне. Я потихоньку попил молока из холодильника, включил телевизор в надежде на чудо и вторую программу. Но чуда не случилось, и я вышел на крыльцо.
Жарко, скучно, самострел, что ли, сделать? Я стал прикидывать, что лучше: самострел, воздушку, пугач или гвоздомет. Для воздушки нужен хороший насос, а он рубль стоит. Для гвоздомета нужна медицинская резина, а ее вообще взять негде. Самострел сделать легко, но это детсадовское, да и прицелиться из него никак, бестолковая вещь, одним словом. Пугач — это просто, к тому же все составляющие для него у меня имеются — медная трубка от камазовских тормозов, обрезок велосипедной камеры, три фольги от «Кара-Кума», шиферный гвоздь. И делать легко, только зачем? Ну пойду к реке, ну похлопаю. И чего? А от воздушки хоть какой-то толк, можно пока в стрельбе тренироваться.
Придется все-таки воздушку. Один пацан прошлым летом из воздушки застрелил щуку на восемь килограммов. Если соберемся в Лисью Пустынь, то воздушка не помешает. Насоса нет, это да, решил пока деревяшку выпилить да курок свернуть. Выбрал дюймовую доску, отпилил метровый кусок, стал прорезать желоб для насоса. Почти до конца прорезал, но тут заявился Дюшка. Поставил велосипед у забора, подошел ко мне и стал смотреть.
Как-то странно он смотрел, точно меня первый раз видел. Такой взгляд, точно мешком пыльным его прибило.
— Что? — спросил я с удовольствием. — Мест в кинотеатре не было?
Дюшка не ответил, отвернулся.
Похвалины Дюшку не любят. Дюшкина мать Похвалина-младшего на второй год оставила, вот и вражда, вот и не пустили. А Котова пустили, у него отец все-таки инженер, а не всякие там.
