Выезжая из ворот «Парамаунта» на шоссе Санта-Моника, по дороге домой я вспомнила пословицу Хосе: «За неимением других хороших людей мэром выбрали моего отца». И я поняла ее смысл. В таком городе, как этот, где, говоря бессмертными словами Уильяма Голдмана, «никто ничего не знает», я могла надеяться — но только надеяться — на успех. Почему бы не рискнуть и не принять участие в этом процессе — взяться за сценарий Джейсона, помочь ему продюсировать его? Конечно, думала я, «Неистовое чувство одержимых» — одно из самых удивительных произведений, которые я когда-либо читала, не считая «Преступления и наказания», конечно. Перед своим мысленным взором я видела каждый момент будущего фильма. Я подсознательно чувствовала, что получится замечательный фильм. А когда придет время и мечта станет реальностью, то, если верить Хосе, я, Элизабет Миллер, буду иметь столь же хороший шанс на успех, как и любой другой.
За последние полчаса я перебрала в голове все средства для загара. Пудры, лосьоны, спреи, жидкости для блеска, подумала даже о пуховках для пудры. Не упустила ни одного средства и метода, — если я с помощью его загорю, не выходя на свет Божий. Потому что, находясь в помещении без окон, которое освещалось флуоресцентными лампами, я знала, что стоит мне отсюда выйти, как люди бросятся за чесноком, святой водой и колом, чтобы пробить мне сердце, увидев мертвенную бледность моего лица. Я поднапрягла память, не собираются ли в следующие несколько месяцев снимать какой-нибудь фильм про вампиров, а то я могла бы отправиться на кастинг. Если не на главную роль, так хоть одного из призраков играть меня бы взяли. Нам с Николь Кидман все стали бы подражать и завидовать. Ей, может быть, больше, чем мне.
Скопировано. Скопировано. Сколько всего копий? Шестнадцать. Я надавила на жидкокристаллический экран. Я находилась в комнате фотокопирования — на тот случай, если забыла сказать. И мне начинало казаться, что я здесь родилась и здесь же умру. Детство, квартира в дешевой, но уютной части Венис, мои коллеги в коридоре, разговаривающие по телефону, — все это потеряло смысл. Я не была причастна ни к чему, кроме нарастания и уменьшения шума машины, который, если вам приходилось когда-нибудь что-то копировать, отпечатывается в мозгу тем же образом, каким и документ.
Щелчок. Вспышка света. Щелчок. Мерцание. Теплая темная копия ложится на скат.
И скажем прямо, ксерокопирование — не такая легкая задача, как все думают. Считается, что даже деревенщина может откопировать сценарий шестнадцать раз подряд. Хорошо, может быть, но для меня это не так-то просто. За несколько часов я куда-то потеряла некоторые страницы, неправильно положила листы, порезала запястье (просто по Фрейду); бумага, чернила, тонер, терпение, а теперь, казалось, и последний остаток здравомыслия — были исчерпаны. Я завела песню Селин Дион, с удивлением обнаружив, что я ее знаю, как вдруг массивная противопожарная дверь, изолировавшая меня от остальной части человечества, открылась, и я увидела запыхавшуюся Талиту.
— Слава Богу, ты здесь! Мы тебя с собаками ищем. — Ее щеки были розовые, но на сей раз без помощи «Франсез нар», и выглядела она напуганной.
— Зачем? Что случилось? — Я надавила на кнопку остановки, чтобы расслышать ее жуткую новость. На самом деле это стандартный сценарий — чего-то такого я и ожидала, находясь в копировальной. Называется «синдром паранойи копировальной комнаты». Ты воображаешь себе все — от буйства босса и увольнений до смертельной угрозы типа террористов или военного переворота, которые происходят за стенами этой комнаты. Пока снова не вернешься за свой стол. А сегодня, как оказалось, действительно что-то случилось. Не напрасно я опасалась.
— Это Миа Вагнер, — сказала Талита, вытаращив глаза.
— О Боже мой, что с ней?
— Миа Вагнер! — Она отчаянно кивала.
— Жена Скотта. Я знаю. Что с ней? Что случилось?
— Она сидит в приемной. — Талита ждала моего ответа. Я ждала, что она продолжит. Миа притащила с собой свой «узи»? Я была озадачена. Мы в заложниках? У нее случился эпилептический припадок, и она дергается на мраморном полу? Да вроде нет. Плохая новость, методом исключения, состоит в том, что Миа сидит в приемной. Точка.
— И что же? — спросила я, успокоившись, спокойно сложила свои бумаги в опрятную стоику, неосторожным движением раскровив кожицу у ногтя.
— Элизабет, Миа Вагнер в приемной. Ты что, не понимаешь?
— Нет, по-моему, нет. Жена моего начальника его ждет… О Боже! — Я запнулась и внезапно пришла в чувство. — Его же нет на месте, он трахает эту смазливую адвокатшу, да? Я знаю, у него с ней сегодня была встреча, но сейчас он уже должен быть в «Уорнер бразерс»…
