Голос горничной звенел недавней обидой — пауза затянулась, ну ни чего, не последний день здесь живем, мы еще порадуемся жизни, все это только был сон, страшный сон-кошмар, после которого так реально побаливает спина, сон-кошмар, все приснилось, все — и полет, и прием в Кремле, и президент со своими странными словами, и мучитель… А что же тогда остается, а где же тридцать семь лет… А куда же тридцать семь лет девать?.. А вот тридцать семь лет и остается и как этот парадокс обойти, он не знает, глянул в ванной он в зеркало и ужаснулся — как выглядел он перед приснившимся полетом, после лечения, так и выглядит сейчас… А как же тридцать семь лет?.. А сейчас завтракать, он не ел как будто целый месяц, какой месяц! целый год, зверский аппетит!.. 3автракать, завтракать…
Горничная шла следом и презрительно кривила губы.
На столе генерала, засидевшегося в генералах, господина Савраскина, вкрадчиво звякнул зеленый телефон, квакнул, так сказать. Генерал немедленно подхватил трубку, его синие глаза загорелись неподдельным служебным рвением-огнем, наконец-то это ожидание кончилось, он уже почти допил бутылку коньяка, а телефон все не звонил и не звонил, зараза… Впереди деятельность и работа! — Слушаю!
— Господин генерал…
— По существу.
— Слушаюсь! Ни чего…
— Как это ни чего…-
опешил генерал.
— Совершено ни чего по нашему с вами интересующему вопросу. Пусто. П-у-с-т-о!..
— Вы отдаете себе отчет, о чем говорите?
— Так точно, господин генерал. Показания показали все, что угодно, кроме интересующего нас момента.
— Что же делать, генерал Сухарев?
— Я не знаю, генерал Савраскин…
— Господин генерал…
— Так точно, господин генерал…
Голос в трубке стал вроде бы как ехидным и в мгновенно вспотевшую голову генерала Савраскина, нет, господина генерала Савраскина пришла страшная мысль — есть, есть все у Сухарева, ишь как заговорил, хоть и звания равные, но должности не сравнить, а тут такая дерзость, значит решил сам доложить, через голову, ну сукин сын, ну подлец, подписал себе приговор!..
— Ну что же, Сухарев, на нет и суда нет. Подготовьте рапорт.
— Слушаюсь…
И гудки. Ну сука, я тебе припомню!
Савраскин сорвался с места и забегал по кабинету. План в голове мгновенно сложился, секунду помедлив и покосившись на телефон с птичкой, Савраскин минуту, не больше, поколебался, и решившись, поднял трубку алого цвета аппарата.
— Савраскин. Срочно президента.
Мгновение, какие-то шорохи, подслушивают, не может быть, эта линия имеет защиту "А", наконец-то!..
— Я слушаю, что тебе надо, Савраскин, есть новости?
— Мне нужно срочно увидеть вас, господин президент!
— Что это так? Невтерпеж стало, что ли?
— Дело горит, господин президент. Насчет Космонавта…
— Выезжай. Жду.
Савраскин откинулся на спинку кресла, посмотрел на потолок и подмигнул неизвестно кому — так-то! Пальцы знакомо нашли кнопку, на пороге замер адъютант — слушаю?!
— Машину. И срочно!
Адъютант наклонил голову с пробором и так же бесшумно исчез, как появился. У себя в приемной поднял трубку серого телефона, не набирая номера и не называясь, коротко сообщил:
— Мой выезжает к Самому. Срочно.
И аккуратно положив трубку, потребовал по селектору:
— Машину генералу. Срочно.
Горничная оказалась чемпионкой. По Кама-Сутре… То, что она вытворяла в постели с Юрием, повергло его в шок. Вроде бы не совсем дикарь, не совсем отсталый туземец, вроде бы знакомый с новейшими изысканиями в данной области, имевший огромнейший успех во всех жизнях у женщин (когда доживал до зрелого возраста), но с таким умением, такой виртуозностью, с таким напором, с такой неутомимостью, он столкнулся впервые…
Ближе к обеду, лежа поперек кровати на спине и свесив ноги на пол, Юрий сквозь прострацию и шок пытался наблюдать за Катей, но это ему удавалось с трудом. Катя меняла позы и положения со скоростью кометы, Юрий чувствовал себя тренажером для тренировок по данному виду спорта, и только периодические извержения, напоминающие по обилию и продолжительности затухающий вулкан, смиряли его с такой ролью. Ему тоже доставалось немного удовольствия… Так сказать, остатки от барской роскоши…
Наконец чемпионка угомонилась. Частично тому виной был и Юрий…Сидя рядом с ним на кровати, Катя искоса разглядывала его лицо и тело, с какой-то затаенной улыбкой. Потом ее лицо стало бесстрастным, как у врача или тренера и она спросила:
— Слушай, тебе правда столько лет?
— Сколько, Катенька?..
— Ну, ты же с тысячи девятьсот сорок шестого года рождения?..
— Да…
— А сейчас две тысячи двенадцатый идет.
— Так это что значит, так это что получается, это значит мне шестьдесят шесть лет?..
— Да Юрочка, ты у меня старенький, а вот как ты сохранился, скажи мне- я ни кому не расскажу…
— Да я и сам не знаю… Надо же, шестьдесят шесть, два христовых возраста… Два христовых возраста…
— Ну все же Юрок, шепнул бы ты мне, как сохранился, я ведь тоже хочу вечно юной быть… А?
— Да я тебе правду говорю — не знаю! Не знаю! Летел, летел и прилетел, а лет мне, то есть на вид мне как будто мне всего лишь тридцать-тридцать три от силы…
