Я даже не спрашиваю, от кого. Это почерк Гарри.
— Тебе вот этот, — Шелт тыкает пальцем в нужную страницу.
Мое сердце колотится, почти как в ночь нашей с Генри свадьбы. Приходится сделать над собой усилие, чтобы прочесть написанное. Меня бросает в жар, потому что первое, что я вижу, это зачеркнутое слово «люблю».
Люблю любовь и все ее деяния, И то, как мы страдаем от любви. По мне причина странная, увы, Чтобы любить или хотеть любви.
Сказать ей «да» — убийственно и горько, Гораздо хуже, чем прямой отказ. И те, кто эту роль сыграл хоть раз, Сполна за это платят тяжкой болью.
Это стих Томаса Уайетта. Я его знаю. Генри выбрал его, чтобы ответить мне. Жар на щеках и в груди становится невыносимым. Я перечитываю его послание снова и снова и упиваюсь тем, что речь в нем идет о любви. Но и о боли тоже. Я падаю на кровать рядом с Шелти, а она радостно надо мной смеется.
— Я же говорила, что всё получится!
— Что он хочет мне этим сказать?
— Хм-м, — она задумалась. — Думаю, Мэгет всё-таки права. Он бы и рад быть с тобой, но не хочет идти против воли короля.
Воля короля. Опять она. На всё в моей жизни воля короля.
— Мне нужно что-то ответить? — спрашиваю я у Шелти.
— Возможно, но я бы немного выждала. Самое время затеять игру.
Я вспоминаю о том, что говорил мой отец. Всё идет как раз по его задумке. Но это было моё желание, а не его!
Шелти смотрит на меня и широко улыбается. Она довольна собой, сработала как настоящая сваха. Еще и получила признание от Гарри. Нужно всё ей рассказать и спросить ее совета, я одна не справлюсь со всем этим.
— Шелт…
— Да, моя Светлость?
Передо мной человек, который меня всегда выслушивал, понимал. Направлял. Давал советы и смеялся вместе со мной. Я знаю, что Мэри Шелтон меня никогда не предаст.
— Я должна…
Она выжидающе смотрит.
— Я должна сказать тебе спасибо.
Гринвич, апрель 1534 года
Двор в ожидании весенних гуляний: пиры, турниры, похабные шутки — мужчины по ним истосковались. И дамы, конечно, тоже. Особенно такие страстные, как Шелти.
Она размахивает перед моим лицом небольшим томиком Чосера и возмущенно кричит:
— В смысле, ты не будешь?!
Она остро отреагировала на то, что все ее старания пошли прахом. Я сказала ей, что не буду намеренно искать встреч с Генри, не буду писать ему послания и, пока король не даст добро, буду выполнять только свои церемониальные обязанности.
— Я же не отказываюсь от него, просто сделаю всё так, как задумал его отец.
Я стараюсь говорить серьезно, но Шелти так смешно пучит глаза, когда сердится, что мне все-таки приходится рассмеяться.
— Хоть объясни, что случилось? То ты на него бросаешься, то говоришь, что будешь хранить целомудрие после свадьбы. В чем дело?
— Я сменила приоритеты, — лгу я. — Решила, что пока мы не вместе, я как раз смогу научиться быть герцогиней.
На самом деле мне нужно время, чтобы свыкнуться с замыслом отца. И мне не нравится то, что он говорит про Анну. Она всё чаще сказывается больной, но все-таки ее живот продолжает расти. Надеюсь, она родит мальчика и план отца развалится сам собой. Я тут буду уже совершенно не при чем.
На свадьбе дала себе слово, что он будет мной гордиться, но я не знала, что для этого потребуется нарушать правила.
— Что мешает учиться быть герцогиней и быть при этом со своим герцогом? — не унимается Шелти.
— Воля короля. И потом, я буду с ним на церемониях.
— Ты его поцеловала, чтобы было что обсудить на церемониях?
— Боже, Шелт, хватит об этом напоминать.
Воспоминания о том неудачном поцелуе немного сгладились, и он перестал казаться мне катастрофой, но я бы предпочла забыть о нем вообще. Или вспоминать не так.
— Сам Генри ясно дал понять, что тоже опасается нашего сближения, — говорю я.
— Подумать только, — хнычет Шелти и падает на мою кровать. — Лучшая подруга вышла замуж за сына короля и не может даже снять с него рубашку, чтобы рассказать мне, что там под ней.
— Вот у тебя трагедия, — смеюсь я. — Я бы все равно не стала с ним спать, даже если бы мы виделись каждый вечер.
— А что бы вы делали? Стихи читали?
— Да! Читали бы стихи Гарри о тебе и хохотали, отстань.
Я отмахнулась от Шелт, но ее последний вопрос меня задел. Тогда, на корте, моё тело было готово ко всему. А если бы мы были не там, а в его или моих покоях, чем бы всё закончилось?
Шелти хмыкает и отворачивается, но через секунду поворачивается снова.
— А может выберешь кого-то другого для забавы?
— Зачем?
— Говорю же, для забавы!
«О Шелт, — думаю я, — хотела бы я быть тобой». Но я не знаю, нужен ли мне кто-то другой. Со дня свадьбы я и думать забыла, что при дворе полно симпатичных мужчин, которым можно отдать сердце хотя бы на недельку-другую.
Может, и правда попробовать? Ничего лишнего, только флирт и ухаживания. В конец концов, я тоже хочу, чтобы кто-то слагал обо мне стихи, как о Шелти.
— Поможешь с выбором? — спрашиваю я у подруги, и она оживляется.
— Что угодно для вас, герцогиня!
