Шелти кивает, и мы молчим. Женаты или нет — будет решать король. Как и с моим браком. Он не признает его. Хочет аннулировать, чтобы не платить то, что полагается мне как вдове. Генри был прав. Всё происходит ровно так, как он и говорил.
— Мэри, мне так жаль, — тихо говорит Шелти, нервно перебирая юбки. — Всё, что произошло… Жаль Анну, всех, кто с ней умер. И больше всего жаль его. Я знаю, как ты сильно его любила.
Я киваю, и к моему горлу подступает ком. Вернулись слезы. Не любила, люблю, в настоящем времени. И это душит меня. Его нет, а любовь к нему здесь, со мной. Сильнее день ото дня.
— И мне жаль, — продолжает Шелти, — Прости, что говорила тебе все те вещи. Что ты не понимаешь…
— Всё в порядке, Шелт.
— Нет, прости меня, — она поворачивается ко мне. — Я просто завидовала всему, что у тебя было. Всё и сразу — и положение, и любовь, и дружба с королевой.
— Теперь это не важно. У меня ничего нет.
— Не правда. У тебя есть любовь, настоящая.
Она смотрит на меня так пристально, будто хочет сказать что-то еще. И я жду. Закидываю голову наверх, чтобы слезы закатились обратно в глаза.
— Прости за то, что я сделала. Я… Мне казалось, что ты сама не понимаешь, сколько тебе дано, и что я бы справилась лучше, а ты всё пыталась следовать дурацким правилам. Прости, надо было извиниться сразу, но…
Страх всё-таки вернулся ко мне. Снова стягивается узлом в моем животе. Не думала, что его вернет мне Шелти.
— О чем ты говоришь?
Она смотрит на меня с удивлением и несколько раз хлопает глазами.
— Он тебе не сказал?
Хочется стечь со скамьи. Расцарапать грудь ногтями, чтобы унять сердце.
— Не сказал чего? — спрашиваю я и хриплю почти так же, как хрипел он.
— Я приходила к нему…
— Стой.
— Это было в Гринвиче, еще до всего, до мая…
— Замолчи.
— Я пыталась поцеловать его…
— Довольно!
Я вскакиваю со скамьи и смотрю на Шелти сверху. Не могу поверить, что она позволила этому случиться. Я ожидала чего-то такого от Мадж, а это оказалась она.
Ревность колет изнутри, как шипы. Бурлит, как кипящее масло, и оставляет волдыри. Я представлю себе ее язык у него во рту, и мне хочется ее придушить. Взять за волосы и ударить головой об алтарь. Бить, пока она не умолкнет. Пока я не увижу ее кровь. Убить прямо в часовне, на глазах у Господа.
— Мэри, послушай, — говорит она и вскакивает, пытаясь ухватить меня за плечи. Я отшатываюсь. — Он не принял поцелуй, ничего не было дальше, я просто попыталась, но это было как целовать статую, он выставил меня сразу же!
Она говорит так быстро, будто хочет вывалить всё на меня поскорее перед тем, как я ее убью.
— Когда это было?
— В Гринвиче, на Рождество, когда мы поругались, перед самым его отъездом.
Уже после того, как я рассказала про Уэстона. Я закрываю глаза и почти смеюсь, а Шелти продолжает.
— Я так злилась на тебя за тот разговор, когда ты указала на мое место, что ты герцогиня, а я…
— Он мне не рассказывал, — говорю я шепотом.
И я не знаю, как к этому относиться.
— Он должен был мне рассказать.
Теперь я понимаю, что он чувствовал на стене, когда мы смотрели на звезды. Может, он просто не хотел, чтобы мне было так же больно? Но он должен был рассказать.
— Мэри, он не виноват, это всё я…
— Да, это всё ты, — гнев поднимается во мне, и я тычу пальцем ей в лицо, хотя на самом деле хочу выцарапать глаза. — Завидовала? Теперь радуйся. У меня ничего нет. Мой муж мертв. Я пустышка Говард, никто, пустое место. Прямо как ты, Мэри Шелтон.
Она вздрагивает от моих слов, но принимает каждое. И пытается улыбнуться.
— Ты Фицрой.
— Больше нет. Король не признает наш брак.
— И ты с этим согласна?
— А что ты предлагаешь? Пойти в Тетфорд и лечь к нему в гроб?
— Бороться! Ты же можешь бороться! Все говорят, что аннулировать брак просто, но даже королю пришлось порвать с Римом, чтобы избавиться от первой жены. А вторую было легче убить.
Она всё-таки опускает руки мне на плечи. Я не сбрасываю их, но отворачиваюсь от ее пристального взгляда.
— Он заслуживает этого, Мэри, — говорит она тихо. — Твой герцог. Ты предашь его, если просто сдашься.
Я стараюсь вырваться из ее рук.
— Ты еще смеешь рассуждать о предательстве? После того, что ты сделала?
Она смыкает веки и глубоко вздыхает. Потом смотрит на меня снова, и я вижу, что ее глаза блестят от скапливающихся слез.
— Ты — не я. Ты герцогиня. Сама по себе. Ты же всегда старалась поступать правильно, почему отступаешь сейчас? Только потому, что это будет сложно? Сложнее, чем совершить ошибку? С твоим титулом у тебя столько возможностей! Всё то, о чем мы с Мадж могли мечтать.
Ее голос дрожит.
— О чем все женщины могут лишь мечтать. Положение, деньги, независимость…
Она делает паузу, чтобы унять всхлип, и я заканчиваю за нее.
— … свобода.
Гнев отступает от меня, пока Шелти держит мои плечи. Я смотрю ей за спину на узкую открытую дверь кеннигхолльской часовни.
На улице светит солнце. Вдалеке раскачиваются деревья.
Свобода.
Это слово звучит, как далекий перезвон колокольчика. Как пение птиц на рассвете.
