Да, верно, это была страна баронов. Двое охранников в дальнем конце коридора посмотрели в мою сторону. Я прошел мимо полудюжины людей, и они лишь щелкнули каблуками, давая понять, что заметили меня, эти двое ничем не должны были отличаться от меня, и было бы нехорошо, если бы я повернулся и отпрянул, увидев их. Первое правило незваного гостя — вести себя так, как будто ты на своем месте.
Когда я был в пятидесяти футах от них, они оба подняли винтовки — не как по команде , а наизготовку, нацелив никелированные штыки прямо на меня. У меня не было времени сомневаться и я продолжил сближение с ними. С расстояния двадцати футов[27] я услышал, как щелкнули затворы их винтовок. Я остановился в десяти футах от них. Теперь я мог видеть выражения их лиц: они выглядели такими же нервными, как пара моряков-подростков, впервые попавших в публичный дом.
— Засуньте свои ножи для масла в угол, вы, хлопкорезы с пальцами-бананами! — сказал я, стараясь выглядеть скучающим и лишь слегка раздраженным. Винтовки не дрогнули. Я вытащил свою трость и похлопал ею по руке в перчатке, давая им время подумать. Дула винтовок опустились — совсем чуть-чуть. Я быстро продолжил.
— Где вход в апартаменты Барона? — потребовал я.
— Э-э-э... Вот апартаменты Его Превосходительства, сэр, но дозволено ли полковнику...
— Не устраивай мне лекцию, ты, молокосос, - перебил я. - Думаешь, я был бы здесь, не имея на то разрешения? Которая тут приемная? Черт бы тебя побрал!
— У нам приказ, сэр, — сказал он хриплым шепотом, как будто не хотел слышать, что говорит. — Никому не позволять подходить ближе, чем к той последней двери сзади нас...
— Мы получили приказ стрелять на поражение! — перебил его другой. Он был немного старше, лет, может, двадцати двух. Теперь я набросился на него.
— Я жду ответа на вопрос! — сказал я тоном, похожим на то, как груженый товарняк давит пивную банку.
— Сэр, Статьи...
Я прищурился.
— Думаю, вы найдете, что параграф Два-БЭ касается Специальных Космических Сверхсекретных Курьеров, — сказал я ему. — Когда вы закончите дежурство, позаботьтесь о своем наказании. А теперь в приемную! И побыстрее!
Штыки уж вяло повисли. Младший из них облизнул губы.
— Сэр, мы никогда не были внутри. Мы не знаем, как там все устроено. Если полковник хочет просто взглянуть...
Другой охранник открыл рот, чтобы что-то сказать. Я не стал дожидаться, чтобы узнать, что именно. Я встал между ними, бормоча что-то о чертовых новобранцах и важных сообщениях, и повернул изящную ручку на большой бело-золотой двери. Я остановился, чтобы сурово взглянуть на двух часовых.
— Надеюсь, мне не нужно напоминать вам, что любое упоминание о передвижениях Космического Курьера карается медленной смертью. Просто забудьте, что когда-либо видели меня. — я вошел и закрыл дверь, не дожидаясь реакции на свою тираду.
Барон неплохо справился с оформлением. Комната, в которой я находился, — что-то вроде гостиной, совмещенной с баром, — была устлана двухдюймовым нейлоновым ворсом цвета морского тумана. Ковер вздымался по краям, обрамляя стены, обитые бледно-голубой парчой с крошечными желтыми цветочками. Барная стойка представляла собой отполированное бревно тикового дерева, расколотое посередине, а стоящие на нем бокалы были похожи на тонкую полупрозрачную бумагу, на которой были выгравированы изображения нимф и сатиров. Откуда-то доносился приглушенный свет и тихая мелодия, которая, казалось, напоминала о юности и любви, прошедших давным-давно.
Я прошел в следующую комнату, где было более мягкое освещение, сияние вручную отполированных редких пород дерева, дорогие ткани и широкие окна с видом на темное ночное небо. Музыка лилась из длинного низкого встроенного динамика, увенчанного лампой, тяжелой хрустальной пепельницей и букетом оранжерейных роз. В воздухе витал аромат — не русской кожи и гаванского листа, которые я учуял в холле, а более тонких духов...
Я обернулся — и посмотрел в глаза девушке с длинными черными ресницами и блестящими черными волосами, ниспадавшими на обнаженные плечи. Рука, гладкая и белая, как взбитые сливки, лежала на спинке стула, в ней был шестидюймовый[28] сигаретный мундштук, а бриллиант на нем был такой же незаметный, как хромированный колпак колеса.
— Вы, должно быть, чего-то очень сильно хотите, — пробормотала она, хлопая ресницами. Я почувствовал дуновение ветерка с расстояния в десять футов. Я кивнул. В сложившихся обстоятельствах это было лучшее, что я мог сделать.
— Что же это может быть, — размышляла она, — что же может стоить быть посаженным на кол? — ее голос был таким же, как и все остальное в ней: ровным, отточенным и расслабленным — и с большим запасом дерзости. Она небрежно улыбнулась, затянулась сигаретой и стряхнула пепел на бесценный ковер.
— Вас что-то беспокоит, полковник? — спросила она. — Вы не кажетесь разговорчивым.
— Я начну разговор, когда прибудет Барон, — сказал я.
