Он шел один, закутавшись в плащ. На голове его белела высокая чалма.
Гергей остановился на миг, прислушался, не идет ли кто-нибудь с беем.
Но с беем не было никого.
Тогда Гергей поспешил навстречу турку.
— Добрый вечер, господин бей! — сказал он, отдав честь по-турецки. — Тебя вызвал не Вели-бей — я выманил тебя по важному делу.
Бей отпрянул, схватился за саблю.
— А ты кто такой?
Гергей тоже взялся за саблю, вытащил ее из ножен и протянул рукоятью бею.
— Возьми, если ты боишься меня.
Бей вложил свою саблю в ножны. То же сделал и Гергей.
— Я несу тебе больше приятного, чем ты думаешь, — сказал Гергей. Он вытащил из внутреннего кармана плаща мешочек с деньгами и позвенел золотом. — Прими в качестве вступления.
Бей подержал на ладони тяжелый мешочек, потом вернул его.
— Сперва я должен знать, кто ты такой и что тебе нужно.
Бей вошел в полосу тени, падавшей от дома. Там смутно белела каменная скамья. Турок присел на нее и внимательно посмотрел в лицо Гергею.
Гергей тоже сел на скамью. Скрестив руки на груди и почесывая колючую фальшивую бороду на подбородке, он заговорил тихо и вкрадчиво:
— Зовут меня Сто Тысяч Золотом. Думаю, имя достаточно благозвучное…
Бей улыбнулся.
— Уж не прозвище ли это?
— Ты можешь это вскоре установить. А тебя зовут Бедняк, хотя ты, бесспорно, удалец. Всем известно, что ты участвовал в победоносном походе на Венгрию…
— Вижу, что ты знаешь меня.
— Так вот, для скорости отбросим всякие обиняки. С завтрашнего утра ты будешь комендантом Еди-кулы — иными словами, тоже будешь узником, только узником за плату. Лишь один раз в году разрешат тебе выходить в город. И если аллах ниспошлет тебе долголетие, ты за всю свою жизнь только двадцать или тридцать раз увидишь Константинополь. Будешь сидеть в крепости, растолстеешь, как Вели-бей…
— Дальше.
— От тебя зависит избрать себе лучшую и вольную жизнь.
— Слушаю тебя.
— В Еди-куле заточен один узник, богатейший венгерский вельможа Балинт Терек…
— Ты хочешь освободить его?
— Я этого не говорил. Но, допустим, хочу.
— Слушаю тебя.
— Ты приведешь с собой нескольких новых солдат, пусть это будут твои слуги. Что, если б завтра вечером ты вывел господина Балинта из крепости под тем предлогом, будто его зовет султан?
— После заката солнца даже коменданту не разрешается выходить из крепости.
— По приказу султана разрешается. Ну, скажем, Балинт выйдет днем вместе с тобой и двумя солдатами. Улицы здесь безлюдны. Солдат ты отошлешь обратно, и дальше вы пойдете вдвоем с Балинтом. Но вместо того чтобы направиться к сералю, ты поведешь названного узника на корабль, который станет в гавани под оранжевым флагом. Не исключено, что это будет фелюга для перевозки пшеницы, барка или даже обыкновенная лодка. Их не так-то много стоит в этих местах. Вот я и говорю: в крайнем случае вы перемените одежду, плащи и оба взойдете на корабль.
— Вот и все?
— Нет, не совсем. Как только корабль отчалит, тебе отсчитывают в руки триста золотых, говоря по-турецки — три тысячи курушей, или пиастров. Потом водой или сушей мы поедем в Текирдаг. Там тебя будет поджидать человек с добрыми конями и пятьюстами золотых. Это еще пять тысяч курушей. Мы поедем в Афины, оттуда в Италию, как только вступим на итальянский берег, тебе отсчитают еще пятьсот золотых.
— Тысяча триста.
— Пока — да. Это, кажется, твое жалованье за десять лет. Но это, разумеется, не все. Подумай сам: неужели человек, владеющий Дебреценом, Сигетваром и Вайда-Хунядом, управляющий королевским имением и почти всей Задунайщиной, — неужели он не даст тебе с легкостью хотя бы и девяносто девять тысяч золотых, даже если ему пришлось бы расстаться для этого с половиной своего состояния!
— А если я не увижу и первой тысячи?
— Хочешь, я сейчас ее отдам тебе?
Бей задумчиво смотрел в темноту.
Гергей пожал плечами.
— Если увидишь, что мы обманываем тебя — хотя, думаю, венгра-обманщика ты никогда еще не встречал, — у тебя всегда хватит времени обвинить Балинта Терека в попытке бежать из крепости и заявить, что ты один погнался за ним и поймал на корабле. Приведешь его обратно с корабля или с суши — тебе все равно поверят, ибо ты его привел.
Бей задумался.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Пусть завтра, за час до заката, в заливе стоит корабль с оранжевым флагом на расстоянии полета стрелы от Семибашенного замка. Жди меня на берегу. Как я узнаю тебя?
— Присмотрись ко мне хорошенько при свете луны. Если завтра не признаешь по лицу, то по тюрбану узнаешь. На мне будет желтый, как сера, тюрбан.
— За час до захода солнца.
— Ровно в одиннадцать часов, — ответил Гергей.
По турецкому времени заход солнца бывает в двенадцать часов.
Было уже за полночь, когда Гергей и Мекчеи вернулись.
— Сыч еще здесь? — спросил Гергей, входя в корчму.
— Спит, — ответил Мильциад.
— Ты можешь сделать так, чтобы он проспал завтра часов до одиннадцати?
— Могу, — ответил корчмарь.
Он взял стакан, налил в него воды, насыпал какого-то порошка. Порошок растворился, как соль.
Потом корчмарь принялся трясти турка.
— Эй, Байгук! Не пора ли домой?
Турок поднял голову, посмотрел вокруг мутными глазами и зевнул.
