Проснувшись наутро, совершеннолетняя свободная девушка не обнаружила в каюте никого. Деда не было, и она решила, что он отправился в корабельный лазарет за экстренной похмельной помощью, но вдруг увидела оставленный на столе листок пластибумаги. Этот приметный прямоугольник заставил её вздрогнуть. Девушка подбежала к столу, обуреваемая нехорошими предчувствиями, и схватила белоснежный лист, испещрённый синими рядами букв и знаков, выстроившихся чётко, как солдаты на смотре.
От руки, почерком деда, было написано, что он выторговал досрочное освобождение внучки, заплатив за это собственной свободой. Дед вызвался исполнить какое-то запредельно сложное задание Организации. Признанное невыполнимым, но он – взялся. Поэтому по возвращении из наградного отпуска никто не нацепит Лане ошейник снова… Внучке старик велел и дальше использовать могущественные средства Организации для достижения той цели, ради которой они вышли на дороги Вселенной. Ещё дед написал, что в недрах системы для него самое подходящее место. От вездесущего и всемогущего зверя лучше всего укрываться внутри организма самого зверя. Дед сравнил себя с паразитом, который тихонько обретается внутри, в теле хищника, и потому этим хищником, привыкшим охотиться за жертвами вне себя, не будет ни обнаружен, ни уничтожен. Выйдет наконец-то из поля наблюдения… Теперь, когда его любимая девочка выведена на орбиту самостоятельной жизни, он может себе позволить отпустить её в свободный полёт и только просит… нет, он приказывает не искать его и даже не пытаться добывать какую-либо информацию о нём. Последний приказ командира солдату, последнее задание наставника ученице, последняя просьба дедушки к своей внучке – продолжать идти своей Дорогой. Поход должен продолжаться во имя светлой памяти всех тех, кто шёл раньше…
Освобождённая из рабства девушка как стояла, так и осела на пол, обхватила руками колени, уткнулась в них лицом и горько заплакала. Она получила долгожданную свободу, но заплатила за неё самую высокую из всех цен, которые только могла вообразить. Ценой её свободы стало одиночество. Теперь рядом с нею больше не было и не будет единственного родного человека, которому можно было открыться, на которого можно было положиться в любой ситуации, который всегда прикрывал спину, который понимал её без слов и который просто её любил.
Он пришёл из ниоткуда и ушёл в никуда.
Но сделал всё для того, чтобы здесь и сейчас оставалась, продолжала БЫТЬ она…
Смеётся потешно, аж похрюкивает, ну чисто кабанчик. Старец круглолиц и чем-то напоминает земного китайца. От узких щёлочек глаз тянутся румяные морщинки к пельменным ушам… Только вознамерился я перечить ему по поводу вишнёвой наливки, а головёнка собеседника уж разлетается, забрызгав всего меня мозгами и осколками черепа. Острая косточка вонзается в глаз, я отчётливо чувствую, он вытекает. Боли нет, боевой настрой перекрыл её. И когда я поспел очутиться за грудой камней?
Лежу, вжимаясь в землицу, в руках автомат откуда-то взялся, не подвёл рефлекс, выработанный на уровне инстинкта. Пули посвистывают мимо ушей одна за одной. Самое пекло. Округа шинкуется невидимым топором: окровавленные куски человеческого мяса вперемешку с праздничными яствами, столы в щепки, битая посуда, вывороченная почва.
Святые боги, какой у него калибр? Куда ж стрелять ответно, и не разобрать, откель ведётся огонь. Алекс воистину не ко времени пропал, угораздило его по нужде отлучиться! В нашем деле нельзя расслабляться ни на миг, аки малое дитё, ей-боги. Эх, дымку бы, у обжоры парочка шашек в припасе имеется. Не свети фонари отовсюду, мог бы попробовать использовать сумерки… куда ж он запропастился, не время срать, коль родина в опасности!
Чует моё сердчишко, то у старосты чердак съехал. Он самый бесчинства творит, отрыл в своём погребе какой-нибудь здоровенный пулемёт да устроил заваруху. Сию бойню надобно остановить. Хорошо хоть наша девушка далеко за озером, маловероятно, что её зацепит, к тому же с нею супруг. Однако всё едино опасность есть, да и негоже цивильных селян косить, аки траву, ни за что ни про что.
Бросаю гранату в вероятном направлении источника огня, сразу же и вторую. Нескончаемая очередь, захлебнувшись на миг, продолжает грохотать. Забаррикадировался, ирод. Ну всё, Ильм, братец, хорош валяться. Ты одноглазый теперича, однако сие – не повод для демобилизации. Два глаза – роскошь… Подъём! Мысленно вздымаю над головою красно-зелёный стяг родимого войска с бегущей наискось вереницей буквиц – священным девизом предков. Подымаясь из-за укрытия, вслух чеканю военно-магический заговор:
– Мы творенья Богов наших, их Сила до скончания времени да пребудет в нас!
Применительно к реальности мысленно добавляю: «И после скончания, да не оставь меня сила…»
Ух, доберусь до тебя, берегись, бешеный пулемётчик! Да, время моего народа окончено, тут мне крыть нечем, но это вовсе не является основанием для моей демобилизации.