— Как прошла твоя встреча? — спросила она.
От ее холодного тона у него по спине побежали мурашки. Как ни раздражала его Давиния в последнее время, глупой он ее назвать никак не мог.
— Я… я не виделся с Джоном, — ответил он, думая, что она уже знает об этом. — А чем ты занималась?
Он стал лихорадочно соображать. Очевидно, Давиния подозревала его в чем-то недостойном… например, во встречах с другой женщиной. Он ни капли не сомневался, что она, не раздумывая вышвырнет его из своей жизни, если только усомнится в его преданности.
— Я встречался с… Каролиной и Маркусом Вордсворт.
Конечно, он совсем не собирался с ними встречаться, но сейчас это было совсем неважно.
Голубые глаза Давинии сузились.
— По какому вопросу?
— По поводу даты рождения ребенка Эстеллы…
Было видно, что эти слова почти не вызвали у Давинии интереса, и Джеймс понял, что у нее действительно плохое настроение. Ему показалось, что она уже решила для себя разорвать с ним, и изо всех сил старался не паниковать. Последнее время Давиния действовала на него буквально удушающее, но ему по-прежнему нравилось жить той шикарной жизнью, которую он мог себе позволить благодаря ее деньгам. Джеймс был готов на все, чтобы только сохранить их отношения. Абсолютно на все!
— Знаю, как много это для тебя значит, дорогая, — сказал Джеймс, входя в комнату. — Я не был уверен, согласятся ли они со мной встретиться, поэтому… поэтому и сказал тебе, что встречаюсь с Джоном Макленноном. Не хотел тебя зря обнадеживать.
Давиния молчала. Она продолжала барабанить пальцами по подлокотнику кресла, и он заметил, как беспокойно покачивается ее ступня — она делала так всегда, когда была чем-то крайне недовольна. Джеймс постарался вспомнить, видел ли он вообще когда-нибудь, чтобы у нее было такое каменное выражение лица. От этого ему стало не по себе.
— Ну, — как бы там ни было… ребенок должен родиться в марте. Так что начну готовиться к поездке в Австралию… если ты все еще хочешь, чтобы я туда поехал.
Давиния демонстративно отвернулась от него и стала смотреть на огонь в камине. Джеймс знал, что она, если захочет, может взять ребенка из сиротского приюта. Теперь, когда она уже не могла иметь собственных детей, он ей был больше не нужен. И эта перспектива наводила на Джеймса ужас. Перед ней было только одно препятствие — заключение врачей о ее неудовлетворительном психическом состоянии. Но он знал, что с ее деньгами и связями она решит и эту проблему.
А вот у Эстеллы не было ни денег, ни связей, поэтому, если Джеймс отправится в Австралию, вооружившись постановлением суда, в котором будет говориться, что она растит ребенка в неподходящих условиях и что он хочет получить единоличную опеку, он был уверен, что ей придется отдать ему ребенка. Джеймсу совсем не хотелось этого делать, особенно потому, что у него не было желания становиться отцом. Он понимал, что уже разбил Эстелле сердце, и если заберет еще и ребенка, то это будет очень жестоко. Но Джеймс был готов на все, чтобы только сохранить тот образ жизни, для которого, как он считал, был рожден. Джеймс даже почти убедил себя в том, что сделает ребенку Эстеллы большое одолжение. Он… или она будет иметь все, что только пожелает. И если Джеймс очень постарается, то даже сможет с успехом забыть о том, что у ребенка вместо матери будет мачеха непонятного родства и совершенно не любящий его отец.
— Я тут подумал… — сказал Джеймс, становясь на колени рядом с креслом Давинии.
Она повернулась к нему.
— О чем это? — спросила Давиния с нотками подозрения в голосе.
— Почему бы нам не попросить Джайлса стать крестным отцом нашему ребенку? Я понимаю, что Джайлс будет его дедом, но, думаю, он будет счастлив стать ребенку и крестным отцом.
Давиния промолчала, но Джеймс заметил, как в ее глазах зажегся огонек заинтересованности, и понял, что единственное, о чем она думает, так это о деньгах Джайлса.
— Что ты на это скажешь? — спросил он, улыбаясь ей своей самой обезоруживающей улыбкой.
На лице Давинии появилась теплая улыбка.
— Как хорошо ты это придумал, дорогой!
Давиния обняла Джеймса, и тот вздохнул с облегчением.
Прикрыв глаза ладонью от ослепительного солнца, Ральф Тальбот посмотрел на огромное пространство неба, простиравшегося перед ним. Он искал легкий самолет и пытался услышать гул его двигателя, но видел только бесконечный лазурный небосвод, на котором не были ни единого облачка, и слышал лишь карканье одинокой вороны и мычание скота в загоне. В десятый раз Ральф посмотрел на свои часы.
— Куда, черт возьми, они запропастились? — проворчал он про себя.
Начиная волноваться, Ральф повернулся к своему стулу на веранде. Шляпой согнав с сиденья полосатого кота, который уже успел там устроиться, он посмотрел на Расти, который когда-то был его лучшей собакой-пастухом. Теперь пес представлял собой жалкое зрелище: из-за сильного зуда он без конца чесал лапой бок, на котором местами уже вылезла шерсть, и даже не обращал внимания на кота. А Ральф подбадривающе проговорил:
— Не волнуйся, приятель, тебя скоро вылечат.
