— Правда? — Эстелла была уверена, что Звездочет чувствовал возбуждение Марти и расстройством желудка перед скачками, видимо, страдал не конь, а его хозяин. — Это очень необычно, но я присмотрю за ним.
— Думаю, все из-за этих шумных толп. Эстелла, а вы сделаете ему массаж перед скачками?
— Ну, конечно, Марти. Это поможет ему расслабиться, а я знаю, как важно это для того, чтобы его мускулы были упругими и разогретыми. А может быть, вам тоже нужен массаж?
— Я просто хочу, чтобы это побыстрее закончилось, — ответил Марти, удивив своими словами Эстеллу. «Ты не один такой», — подумала она про себя. Ей становилось не по себе от одних лишь разговоров о скачках.
— Хочу еще раз поблагодарить вас за все, что вы сделали, Эстелла. А сейчас мне пора идти. Нужно помочь Филлис в магазине. Чувствую, что в ближайшие дни нас с ней замотают все эти приезжие.
После того как Марти ушел, Эстелла стала чистить кормушку Звездочета. Она не знала, где сейчас были Мэй и Бинни, но уже привыкла к тому, что те иногда пропадали часами, а то и целыми днями. Когда же снова появлялись, то ничего ей не объясняли. Сначала Эстеллу расстраивал подобный беспорядочный образ жизни, но с течением времени она стала понимать, что лучше всего перестать волноваться по этому поводу. Все аборигены были кочевниками и в буквальном смысле слова жили тем, что давала им земля. Последнее внушало Эстелле чуть ли не благоговейный трепет. Она заметила, что чаще всего они нормально ели только один раз в день, если, конечно, полусырое мясо, зажаренное вместе с мехом или перьями, можно было назвать нормальным питанием. Рано утром они обычно ели изюм и так называемые яблоки акации — наросты на ветках этих деревьев. Мэй говорила, что они очень сладкие, но все равно Эстелла не соблазнилась ими. Она также видела, как Мэй и ее дочь с удовольствием едят «медовую росу» — что-то похожее на засохший мед, который выделяют для своей защиты личинки мелких насекомых, обитающих на ветках акации. В полдень мать и дочь отдыхали в тени деревьев, набираясь сил для вечера, когда Мэй отправлялась на охоту. В племенах охотой занимались мужчины, добывающие кенгуру, варанов или эму, но Мэй жила между двух культур. Когда Мэй и Бинни были одни, то охотиться приходилось самой Мэй. Когда же они приходили в племя, Мэй занималась собирательством вместе с остальными женщинами, а делом мужчин была добыча мяса. Эстелла не раз предлагала Мэй и Бинни еду, но те с большим недоверием относились к консервам. Эстелла также заметила, что как только в город стали прибывать первые болельщики и участники скачек, ее динго пропал. Но она не винила его за это: среди скотоводов было немало любителей пострелять, а на пастбищах в буше динго считались вредителями.
Почистив кормушку, Эстелла оглянулась и вдруг увидела Мерфи, который наблюдал за ней, стоя у забора. «Интересно, давно он тут стоит?» — пронеслось у нее в голове.
— Здравствуйте, Эстелла, — лениво сказал пилот.
— Доброе утро, — ответила она. Его появление удивило ее, поскольку уже несколько дней их пути не пересекались.
— На радио в больнице пришло сообщение, — сказал он. — Вас просят приехать на пастбище Ятталунга.
— А что там случилось?
— У одной из собак-пастухов Ральфа Тальбота какое-то заболевание кожи, и они не могут вылечить ее сами. Но нам не нужно отправляться туда сейчас же. Ральф сказал, что вы можете приехать в любое время после скачек.
Эстелла покачала головой, думая о том, как страдает сейчас это бедное животное.
— Такое ощущение, что вся Австралия зациклилась на этих скачках.
— Боюсь, что так оно и есть. Они любят чемпионов. А Звездочет как раз такой. Ральф сам бы привез собаку в город, но в этом году он не может вырваться с фермы, потому что еще не закончил стрижку овец, а покупатель шерсти уже ждет свой товар. Ральф буквально бесится из-за того, что не может попасть на скачки. Но Ятталунга — одно из самых удаленных пастбищ. Если хотите, мы можем полететь туда в воскресенье утром.
— Мне это подойдет, — ответила Эстелла, радуясь возможности хоть ненадолго выбраться из города.
— Вы идете сегодня на танцы?
— Вряд ли, — ответила Эстелла. Она заметила, что ее слова немного удивили Мерфи, но решила не расспрашивать его об этом. — А вы пойдете?
— Думаю, что да, — проговорил он без особой радости.
— Что-то я не слышу энтузиазма в вашем голосе.
Мерфи смотрел на Звездочета, но Эстелла видела, что он его не замечал. И в который раз Эстелле показалось, что Мерфи снова захватило преследовавшее его прошлое.
— Вот уже многие годы ничто во мне не вызывает энтузиазма, — ответил он.
Какое-то мгновение Эстеллу одолевало искушение спросить, почему, но она испугалась, что услышит самое плохое. После разрыва с Джеймсом она стала настороженно относиться к мужчинам, поэтому ей совсем не хотелось выслушивать о прошлых бедах и неудачах Мерфи в качестве близкого друга, возлюбленной или кого бы то ни было.
— Мне пора, — сказал Мерфи, чувствуя, что она замкнулась в себе. — Пастухи с пастбищ устраивают родео, поэтому Чарли потребуемся моя помощь в баре, — повернувшись, он зашагал прочь.
