— Уже хожу, вовремя ты меня вытащил. Врач сказал, ещё чуть-чуть и началась бы гангрена, — Серёга продемонстрировал ногу в аппарате Илизарова, — сначала хотели комиссовать, но мы с сержантом упросили главврача. Сержант особенно напирал, дескать, столько денег на меня потрачено, лучше уж пускай хромой пилот получится, чем хромой подметала. А тебя, мне писарь шепнул, представили к медали "За спасение в космосе".
Мы посмеялись, и я вспомнил про базу репторов и про свой трофей, машинально пощупал грудь — медаль, а скорее медальон, был на месте под больничной пижамкой, рядом с жетоном.
— Слушай, Серый, а я ничего тут не рассказывал?
— Чего ты только не рассказывал в бреду, какие-то пришельцы и динозавры за тобой гонялись, заслушаешься!
— Серёжа, ты не обижайся, я тебе позже всё подробно расскажу, а теперь позови мне генерала.
— Вась, ты головой не сильно стукался? Так-таки, и сразу тебе генерала?
— Ну... да. Генерала сразу, это очень круто, сержанта позови.
Серёжа покачал в сомнении головой и уковылял на костылях.
Сначала вместо сержанта или генерала пришла медсестра, а сразу за ней и жизнерадостный молодой доктор. Он долго расспрашивал меня о самочувствии, мял живот и мышцы, и в ответ на мои настойчивые просьбы вытащил из рук иголки и разрешил вставать. Так что, с сержантом я встретился уже по дороге из туалета, когда шёл в палату, придерживаясь за стеночку. С ним был и Сергей. Я посмотрел ему в глаза, он понимающе кивнул и оставил нас одних.
Сержант смотрел на меня как на выходца с того света и молчал, что было ему не свойственно. Пришлось начать первым:
— Господин сержант, а нам с Сергеем зачёт засчитали?
— Вы только затем меня и вызвали, господин курсант? Ради этого вызова я бросил группу в классе, только чтобы навестить умирающего Они там якобы самоподготовкой занимаются, а на самом деле бездельничают и в игрушки режутся. А я тут с вами треплюсь! Но если вы ещё не умираете, то разрешите мне удалиться к закреплённой группе?
Таким сержант мне нравился больше, таким он был привычнее, что ли?
— Нет, не разрешаю, господин сержант-наставник! — ответил я, а сержант выпучил свои глаза и стал набирать воздух. — У меня есть важное сообщение для руководства и мне нужен ваш совет.
Воздух из лёгких сержанта вышел почти беззвучно, и я вкратце рассказал ему всё. Только про медальон не упомянул.
— А вы уверены, курсант Кондратенко, что это всё вам не привиделось в бреду?
— Более чем, господин сержант! Посмотрите снимки в памяти моего "Доспеха" и решите сами.
На следующий день сержант пришёл вместе с генералом...
— Сынок, ты сам-то понимаешь, что ты обнаружил? — спросил на прощанье генерал, собрав со столика распечатки снимков и выходя из палаты с листком бумаги, на котором я изобразил план местности с лестницей и входом в базу репторов. И отдельно примерный план базы.
— Так точно! — ответил я по уставу ему вслед.
Хотя, конечно я этого точно не знал, но в армии положено отвечать именно так.
А через несколько минут нас с Серёгой арестовали. Просто зашли в палату два незнакомых офицера и приказали собираться. Я запротестовал:
— А Серёгу-то за что? Он ничего не знает!
— Чего я не знаю, Вась?
Однако, один офицер пресёк разговоры: "Молчать!", а второй помог Серёге накинуть шинель. В коридоре никого не было, только выглянула из дежурки медсестра, но ничего не сказала, как будто это обычное дело — пациентов арестовывают.
Нам не одевали наручников, зачем? Один на костылях, а другого от ветра шатает. Посадили в генеральскую машину, а не в какой-нибудь воронок. Впрочем, отвезли и не на гауптвахту или в тюрьму, а в нечто вроде загородного дома отдыха. Где он находился, я так и не узнал, водитель затонировал стёкла до предела и поднял перегородку, отделяющую его от салона.
Поместили нас в одну палату и принялись интенсивно приводить в норму: лечебная гимнастика, усиленное питание, два часа в сутки под системой.
Отобрали телефоны, но привезли наши компы и разрешили заниматься. Для этого каждый вечер посыльный лейтенант вручал нам флешку с записью сегодняшних лекций и учебными заданиями.
Поскольку с меня не брали никаких клятв, я поведал о своих приключениях Серёге, тем более, что арестовавшие нас всё равно были уверены, что он всё знает. Но про медальон я не упомянул.
Серёга, как оказалось, конец своего приключения помнил смутно, и мне ничего не пришлось пояснять и тем более, выкручиваться. Зато он требовал всё новых и новых подробностей о моей находке и, похоже, отчаянно мне завидовал. К сожалению, даже фотографий я ему показать не смог: моего "Доспеха" тут не было, да и из него снимки, несомненно, сразу же изъяли.
Пришлось мне напрячь свои способности — а я тогда немного рисовал — и изображать для друга барельефы на бумаге, как они мне запомнились.
А он рассказал, как ему удалось сломать ногу — травма, считавшаяся в "Доспехе" невозможной: его накрыло лавиной, и он еле выбрался на поверхность — впечатлений хватило бы на целую жизнь. Это мы, наивные, так тогда думали. Салаги...
