Кавказ в предновогодние дни предстал перед его глазами молчаливо суровым, без признаков праздного веселья, характерного для курортных городов, — это война накладывала и здесь свой отпечаток. Но непривычно было видеть вечерами освещенными улицы городов, движение автомашин и железнодорожных электричек с незакрытыми, полностью сияющими фарами. Стояла зима, не по-настоящему сибирская, но все же со снегом и ярко светящим, негреющим солнцем.
У Бельского было поручение командира эскадрильи 16-го полка капитана Виктора Ивановича Жердева: проведать в Ессентуках его родителей, а заодно передать сестре от него фронтовой подарок — часы, купленные им в освобожденном Львове. Вот поэтому, когда Иван Ильич вышел из поезда на вокзал в Ессентуках, то сразу же принялся разыскивать дом по указанному в блокноте адресу.
Родители Виктора оказались милыми и гостеприимными людьми. Гость передал им теплый фронтовой привет, как просил его Виктор, его сестре собственноручно надел на руку часы и хотел было проститься, чтобы идти в санаторий, но родители дружно запротестовали:
— Никуда вы не пойдете. Послезавтра Новый год. Встретим вместе, а уж потом можно и в санаторий отправиться. Мы вас будем снабжать минеральной водой из источника, считайте, что курс вашего лечения уже начался…
Он остался. Уж сколько рассказывал им о своей фронтовой жизни, передал по памяти ситуации отдельных воздушных боев, а родителям Виктора все хотелось, чтобы рассказ продолжался.
— Как же это вы там живете, в лесу-то? Наверное, и согреться негде? А кто же вас там кормит? — это волнения мамы. До некоторой степени они кажутся наивными, но по-настоящему заботливыми, как и его, Бельского, матери.
Тоска по домашнему уюту и теплое гостеприимство удержали Бельского еще целую неделю после Нового года гостем у Жердевых. Только 8 января появился он в санатории.
12 января, поздно вечером, узнал, что войска их фронта начали наступление. Он сразу же бросился к дежурному врачу и стал просить, чтобы тот выдал его документы и отпустил из санатория. Но врач и слушать не захотел:
— Если вас направили сюда, значит, вам нужно сейчас лечение, а не фронт. Вот подлечим, и поезжайте тогда, но не раньше чем через три недели.
«Что же делать? Как поступить?» — думал он. Решил дождаться утра, чтобы попытаться уладить свой вопрос с главврачом.
Главврач еще более категорически отказал. Тогда Бельский решил уехать без документов. Санаторная путевка его не беспокоила, а вот проездные документы…
— Да ведь у меня же есть книжка Героя и проездные талоны, — осенила вдруг мысль.
Не прошло и часа, как он уже был у Жердевых. Зашел проститься. Мать сразу же начала суетиться с приготовлением подарка Виктору, не переставая при этом передавать разные наставления и напутствия…
Провожали на перроне его всей семьей. Когда показался на подходе к вокзалу поезд, мать Виктора не выдержала — громко заплакала, повисла на плече летчика:
— Дорогие вы мои сыночки! Да вы же молодые какие, жить только вам! Ну зачем, зачем же эта жестокая война, скольких уже она таких, как вы, забрала?.. Чувствует мое сердце, не увижу я сыночка…
— Не плачьте, мамаша! И я, и ваш Виктор приедем еще к вам, вот только войну закончим. Это будет последний бой, который принесет желанную нам победу.
Не знал тогда Бельский, что Виктор Жердев погиб в первый день нашего наступления. Эта весть долетела к нему в пути, когда он уже добирался в часть, во Львове. Вспомнил он тогда прощание на вокзале, слезы матери Виктора и подумал: «Неужели материнское сердце предчувствовало беду? Все дни нашего совместного пребывания мать ни разу не обмолвилась о том, с чем мы свыклись на фронте, а вот в те минуты, когда подходил поезд, не сдержалась…»
Позже Бельский узнал, что его минуты прощания с родителями Жердева совпали с минутами прощания летчиков полка с Виктором…
23 января Бельский наконец добрался в свой полк. Погода, казалось, противилась летчикам: хмурые дни с туманами сменялись отдельными снегопадами. Но летчиков не удержать, все стремились в бой, строго по графику взлетали и уходили к линии фронта группы, другие возвращались, спокойно и организованно приземлялись после успешного выполнения задания. В этом проявлялось высокое мастерство авиаторов.
Но в воздухе все реже и реже приходилось встречать противника, а еще реже — вступать с ним в воздушный бой. Стоило фашистским летчикам увидеть наши самолеты, как они сразу же обращались в бегство: одни камнем падали к земле, чтобы на бреющем полете, маскируясь на фоне местности, незаметно скрыться, другие прятались в облака.
Третьего дня, после возвращения Бельского в полк, перелетели на аэродром Альтдорф. Вот она, Германия, логово фашистов. Хочется побольше рассмотреть, но обзор ограничен: снегопад. Через несколько минут, как только дозаправили горючим самолеты, ведет он четверку на Одер, в район Олау. Высота облачности 300–400 метров. Летят над сплошным лесным массивом вдоль западного берега реки. В наушниках раздается голос ведомого Григория Патрушева:
— Бельский, справа впереди вижу «раму» и двух «фоккеров»!
