Догадка моя оказалась верной, и, проскользнув между несущими фермами галереи, я сразу же заметил Куберта. Он плыл по переходу, расставив в стороны руки, и дозиметр болтался рядом с ним на длинном ремешке. Я уже хотел его окликнуть, и моя рука уже потянулась к связной гарнитуре, но так и замерла на полпути.
У меня на глазах ученый ударился головой об одну из труб и, отскочив от нее, поплыл обратно, медленно вращаясь в противоположном направлении. Внутри у меня все похолодело, я сразу понял, что дело плохо. Включив омни-джеты, я подлетел ближе, и уже с нескольких метров смог разглядеть за стеклом шлема явные признаки беды. Лицо Куберта было бледным и безжизненным, остекленевшие глаза неподвижно смотрели в бесконечность, и серебрящийся на его бороде иней довершал картину.
Куберт был мертв. Судя по всему, его скафандр внезапно разгерметизировался, и он даже не успел вызвать меня по радио, чтобы сообщить, что с ним. Я осторожно развернул тело, чтобы сообразить, где именно произошла разгерметизация, и потрясенно задохнулся, обнаружив, что произошедшее отнюдь не было случайностью.
Позади шлема, в том самом месте, где к нему подходил жгут проводов и шлангов от спинного ранца, зиял длинный разрез, вспоровший ткань и перерубивший все жизненно важные коммуникации. На его краях поблескивал розовый от крови иней. То не могло явиться следствием удара о какую-либо выступающую часть строительных конструкций, здесь требовалось именно острое как бритва лезвие и рука, направившая его в строго определенное место.
Я судорожно схватился за гарнитуру, но медлил, соображая, кого же мне вызвать. Самым разумным, разумеется, представлялось доложить в диспетчерскую, но как раз сейчас там находились наши «туристы», и радовать их подобными известиями мне вовсе не хотелось. Чем меньше им будет известно – тем лучше, в том числе и для них самих. Я пару раз нажал на кнопку, переключающую канал связи, и вызвал другого абонента.
– Аннэйв, это Олег. Ты меня слышишь?
– Да, Олежка, слышу отлично, – бодро отозвался знакомый голос, – чего тебе?
– У нас тут возникла определенная… непредвиденная ситуация.
Я как мог изложил Аннэйву положение дел, и он, естественно, потребовал от меня немедленно доложить о случившемся в диспетчерскую, и мне стоило немалого труда отговорить его от этой затеи. В моей голове постепенно начал вырисовываться план действий. Впрочем, то был не столько план, сколько хаотичный набор идей и мыслей, настойчиво требовавших от меня сделать хоть что-то.
– Слушай, тот, кто это сделал, все еще где-то здесь, поблизости, – рассуждал я вслух, – ему попросту некуда деться. Тут всего несколько возможностей, чтобы уйти – в шлюз лихтера, в шлюз одного из пристыкованных кораблей либо уехать на транспортере. На корабле незаметно не улетишь, а вот платформа совсем рядом, и я могу проверить ее прямо сейчас.
– Олежка, не делай глупостей! – увещевал меня Аннэйв, – давай еще кого-нибудь вызовем.
– Нельзя упускать возможности взять убийцу по горячим следам, – я отпустил бездыханного Куберта и включил омни-джеты, – потом может быть поздно. А ты, если хочешь помочь, просто будь поблизости.
– Вот черт! Хорошо, но ты не выключай связь.
При обучении работе с омни-джетами основной навык, который прививают человеку в первую очередь, это умение вовремя затормозить, поскольку плюхнуться на снег и затормозить пятой точкой, как при катании с горы на лыжах, тут не получится. И, когда разгоняешься, всегда следует помнить о том, что потом придется еще столько же тормозить. Но я в тот момент думал не о торможении, а о
Сцепившись, мы перелетели через транспортер и впечатались в одну из балок на другой стороне путей. Нас отбросило обратно, и мы плюхнулись между пассажирских сидений, где я сумел зацепиться ногой за одно из кресел. В ушах надрывался голос Аннэйва, но я его не слушал. Сейчас главной задачей было ни в коем случае не упустить убийцу.
