– Реакторный блок – это многослойная конструкция, эдакая высокотехнологичная капуста. Внутри – действительно открытая активная зона, окруженная магнитными обмотками и сеткой из металлических труб с теплоносителем. Эта сеть поглощает основную часть нейтронов, а также рентгеновского и гамма излучения, а поскольку трубы полированные, то видимый спектр после череды последовательных отражений выходит наружу. Там его поджидают газовый и водяной кожухи, где поглощается инфракрасное излучение, а ультрафиолет переизлучается в видимой области при помощи люминофора. В итоге света нам хватает с избытком, мы можем достроить еще несколько ярусов, и даже в них придется окна металлизировать, чтобы не слепило. Таким образом, мы практически без остатка утилизируем всю энергию, генерируемую реактором, и он сейчас работает всего лишь на половине от максимальной мощности – этого вполне достаточно.
– М-да, – смелость замысла и тот факт, что он был доведен до реализации, внушали уважение, – почти как Сфера Дайсона.
– Почти, – согласился Малгер, – были даже предложения назвать станцию его именем, но в итоге большинство все же выбрало вариант «Исаак Ньютон».
– Потрясающе! – других комментариев у меня не нашлось.
Я привык к тому, что реактор – это наглухо закупоренная и тщательно вакуумированная стальная банка, где-то внутри которой горит ядерная реакция, а снаружи выходит электричество и куча избыточного тепла, которое приходится сбрасывать на частоколе радиаторов. И сейчас, глядя на аналогичную систему, только нагло и бессовестно вывернутую наизнанку, я постепенно начал осознавать, насколько далеко никары ушли от остального человечества, и не столько в плане технологий, сколько в умении вырываться из рамок привычных стереотипов, умении мыслить
– Вы его что, никогда не выключаете? Вот уже тридцать лет?
– Увы, но техника пока еще не настолько совершенна. Во избежание неожиданных неприятных сюрпризов мы раз в два года проводим плановый ремонт нашего «сердца». Энергоснабжение в это время осуществляется от реакторов пристыкованных к станции кораблей.
– А как же освещение?
– Приходится какое-то время обходиться искусственным. Этот период мы обычно называем «полярной ночью», но длится она недолго, обычно недели две-три.
– То есть вы обзавелись собственным маленьким солнцем, – я, наконец, смог оторвать взгляд от сияющей сферы и сквозь пляшущие в глазах «зайчики» осмотрел помещение, расположенное за прозрачной стенкой коридора. Скопление светящихся экранов и россыпи панелей управления говорили о том, что перед нами некий диспетчерский пост, вот только никого из людей я в зале не заметил.
– А здесь у вас находится его центр управления? – логика подсказывала именно такой вывод.
– Совершенно верно. Резервный пульт для дежурной бригады.
– И где же бригада?
– В комнате отдыха, где же еще, – Малгер кивнул на дверь в дальнем конце помещения, – кино какое-нибудь смотрят или играют. Не таращиться же в мониторы весь день!
– Мне как-то казалось, что оператор именно этим и должен заниматься, – хмыкнул я без какой-либо задней мысли и уже собирался поинтересоваться о следующем пункте нашей экскурсии, но не успел. Мои потрясения, как выяснилось, только начинались.
– Так они здесь лишь на случай ЧП, когда куда сбегать надо или починить что. Основной контроль за работой всей системы осуществляют симбионты.
– Симбионты? – я вспомнил, что уже однажды слышал это слово, и оно оставило у меня в голове целый ряд оствшихся без ответа вопросов, – как Аннэйв?
– Именно.
– Он, правда, так и не объяснил мне, что это означает. Симбионт – это кто или что такое?
– Это человек, мозг которого интегрирован в контур управления, – легкая тень досады скользнула по лицу Малгера, – он полностью отключен от собственных органов чувств и получает информацию от датчиков, а все управляющие сигналы транслируются в цифровую систему управления и дальше на исполнительные механизмы. В итоге мы получаем исключительно эффективный симбиоз компьютера и живого человеческого разума, действующий как единое целое.
– Как же это реализуется на практике? Такая тесная интеграция не может осуществляться при помощи банального тумблера. Да и не так-то просто, я думаю, то и дело переключаться между управлением, скажем, тем же реактором и собственными руками.
– А зачем переключаться? – недоуменно вскинул он брови, – симбионт – это навсегда.
– То есть… – поймав насмешливый взгляд Кадесты, я спохватился и захлопнул рот, – как это – навсегда!? Кто же в здравом уме на такое согласится? Зачем?
– Ну уж наверное не от хорошей жизни, – тряхнула головой девушка, – вот будь ты.
– Жизнь не ко всем бывает благосклонна, – перебил ее Малгер, – тяжелая травма или болезнь в любой момент могут приковать человека к постели. Мы же даем ему возможность не быть обузой для сородичей, а приносить им пользу и дальше. Для многих такой вариант оказывается единственным способом продолжить активное существование.
– Да, но.
