Евгения не заметила, что постепенно в рассказ Михаила свою лепту стали вносить и все сидящие за столом. Честно говоря, Женя с удовольствием утопила бы обуревавшие её чувства в коньяке, но поздний срок беременности исключал алкоголь. К своему огорчению, она оставалась трезвой. Чего нельзя сказать о сказителях. Когда Михаил водрузил флаг Победы над поверженным Рейхстагом, заметно осоловевшая Ольга предложила:
– А давайте «нашу»!
Нашей в этой кампании и только в этот день считалась песня, которую так любили петь пережившие Великую Отечественную войну их матери и отцы. Правда, с той поры в каких-то куплетах поменялись слова, а какие-то и вовсе забылись…
Женя слушала, как сидящие за столом старательно вытягивают мелодию, и молчала, она ведь не знала слов. А хоть бы и знала… Комок в горле, и слёзы, собравшиеся у набухших век, вряд ли позволили ей произнести хоть слово и не разрыдаться. «Господи, что же у них там творилось?» – думала она. – Ведь это за её родной Питер, зачем-то переименованный в ТОМ времени в Ленинград, умирали герои этой песни. Умирали, но победили!
Песня смолкла, и Ольга наклонилась к промокавшей платком глаза Евгении:
– Ну, теперь поняла, что за победа?
– Нет, – помотала головой Женя. – Не понимаю, как вы могли, как вы посмели победить такой ценой?!
За столом установилась оглушительная тишина, как на фронте, перед началом артподготовки. Потом Михаил каким-то глухим голосом спросил:
– Что ты имеешь в виду? Поясни!
– Поясняю! – Евгения вскинула голову. – Напомните мне: каковы потери на полях сражений?
– Считай, что сопоставимы, – ответил Глеб.
– Но с нашей стороны всё равно больше? – За столом промолчали. – Ладно. А каковы потери среди мирного населения.
– У немцев что-то порядка 1 500 000, – сказал Ёрш.
– А у нас.
– Почти 27 000 000…
– И из этих 27 000 000 каждый десятый мой земляк, житель Петрограда? Как вы могли допустить, чтобы вас гнали аж до самой Волги и Каспийского моря, в то время как Петроград три года оставался в блокаде?!
– Ленинград.
– Что?
– Тогда он назывался Ленинград, – повторил Михаил. – И не нас тогда гнали, впрочем… тут ты права – нас. Теперь ты понимаешь, что означает наш второй тост?
– Понимаю, – вздохнула Евгения. – Извините, ребята.
– Ну что ты, – успокоила её Ольга, – тебе простительно задавать такие вопросы.
– А что, есть кому не простительно? – удивилась Евгения.
– Есть, но не в ЭТОМ времени. И давайте закроем тему. Обсуждать это ЗДЕСЬ – только душу травить! – Глеб налил и резко выпил.
– А ТАМ, думаешь, уже обсуждают? – спросил Николай.
– Наверняка! – убеждённо боднул головой Глеб. – Если не дети, то внуки и правнуки всегда пытаются оправдать поражение отцов и дедов!
– И чёрт с ними, – махнул рукой Николай. – Главное, что тогда фашизм вырвали с корнем!
– А теперь? – спросила Евгения. – Война тоже будет?
– Война уже идёт, – напомнил Глеб. – И наше участие в ней предопределено. Только побеждать мы в этот раз намерены малой кровью!
– А ты уверен, что у вас получится?
– Уверен – мало, Женечка, убеждён!
……………………………………………………………
