Серым камнем, разрисованным розовым темным дубом, облицованы своды и арки подвала. Весь он чистенький, уютный и жизнерадостный.
Строитель “Уголка” К. Карпович с большим вкусом и знанием дела совершил за короткий срок невероятную метаморфозу. А учредители “Уголка” Макаров и Морфесси разрушили предрассудок, будто немыслимо в Петрограде веселье без вина и клуб без карт и лото».
Но что-то пошло не так… Не прошло и года, в том же «Петербургском листке» появилось объявление о закрытии «Уголка» «по распоряжению администрации». А вслед – новое сообщение: «Премьер
Александринского театра В. Н. Давыдов просил исключить его из числа членов-учредителей общества».
Публика изнемогала от любопытства, гадая о причинах закрытия модного места. Весной 1916 года были расставлены все точки над i.
Журнал «Обозрение театров», Н. Г. Шебуев, март – апрель 1916 года:
«О закрытии “Уголка” пожалеют те, кто читал ему дифирамбы в газетах, которые мечтали туда попасть, но еще не попали. Газеты имели полное основание и право приветствовать появление нового артистического клуба без карт и вина. Медовая неделя сулила долгие дни беззаботных песен Шаляпина, Давыдова, Морфесси…
Все пели и плясали, думая, что народилась новое театральное учреждение. Но вот в один прекрасный день почуялось, что и это – антреприза. Диктатор-антрепренер Макаров (известный бас) впускал и не впускал в зал по собственному усмотрению. Со всех сторон посыпались жалобы на небывалую дороговизну буфета и небывалую пустоту программы. Поужинать вдвоем – меньше 100 рублей нельзя. Опьянев от успеха буфета, антреприза дошла до того, что открыто тяготилась артистами, желающими посетить клуб, зная, что артист не прокутит сотни. “Уголок” наполнился кутящей публикой и стал рестораном дурного тона. На моих глазах не впустили балетмейстера Императорских театров.
Надо гордиться таким гостем!
Как оказалось, В. Н. Давыдову предложили… 300 рублей в месяц за то, что он своим именем прикроет действия антрепризы. Давыдов возмутился и покинул общество. Подлинные художники ушли из кабаре. Макаров – остался…
Между тем за продажу крепких спиртных напитков Макарова осудили на 3 тысячи рублей штрафа или 3 месяца тюрьмы… Вскоре к тому же была запрещена музыка и выступления артистов на эстраде. Так и окончил свои недолгие дни и ночи, блеснув фейерверком, “Уголок”».
Кипучая и авантажная натура «правнука греческого пирата» не давала ему ждать «у моря погоды», тем более когда море это Черное. В Одессе, охваченной лихорадкой Гражданской войны, певец открывает кабаре класса люкс.
Жаль, в мемуарах об этой затее сказано мимоходом.
К счастью, легенда советской песни Леонид Осипович Утесов – в ту пору юный куплетист – сохранил и донес до нас атмосферу «Города у Черного моря».
«…У белых “Дом артиста” в девятнадцатом году в Одессе представлял собой следующее: первый этаж – бар Юрия Морфесси, знаменитого исполнителя песен и цыганских романсов; второй этаж – кабаре при столиках, с программой в стиле все той же “Летучей мыши”; третий этаж – карточный клуб, где буржуазия, хлынувшая с севера к портам Черного моря и осевшая в Одессе, пускалась в последний разгул на родной земле. Как они это делали, я наблюдал не раз, ибо участвовал в программе кабаре вместе с Изой Кремер, Липковской, Вертинским, Троицким и Морфесси. Все это было частным коммерческим предприятием, приносившим хозяевам солидные доходы.
Кремер выступала со своими песенками “Черный Том” и “Если розы расцветают”. Она пришла на эстраду тогда, когда в драматургии царил Леонид Андреев, в литературе – Соллогуб, а салонные оркестры играли фурлану и танго. Песни Изы Кремер об Аргентине и Бразилии – она сама их и сочиняла – были искусственны. Ее спасали только талант и темперамент.
Вертинский выступал в своем костюме Пьеро, с лицом, густо посыпанным пудрой. Он откидывал голову назад, заламывал руки и пел, точно всхлипывал: “Попугай Флобер”, “Кокаинеточка”, “Маленький креольчик”…
В Доме артиста я был, что называется, и швец, и жнец, и на дуде игрец. Играл маленькие пьесы, пел песенки… Репертуар был разнообразный. Но одним из самых популярных номеров была фантазия на запетую в то время песенку:
Как-то раз ночью, когда я собрался уходить домой после выступления, я увидел в баре еще одно “представление”. В разных концах бара сидели две компании: одна – из офицеров квартировавшего в Одессе артиллерийского полка, другая – из офицеров Новороссийского полка, которые по случаю полкового праздника привели в бар свой полковой оркестр. Тамадой у новороссийцев был некий князь Нико Ниширадзе, давно уже вышедший в отставку, но служивший когда-то именно в этом полку.
Когда князю наскучило произносить тосты и чокаться, он встал и, тряхнув стариной, скомандовал:
– Хор трубачей Новороссийского полка, церемониальным маршем ша-а-агом-арш!
