– Нет, товарищ, у нас этот номер не пройдет!.. Оставайтесь в Париже и продолжайте разлагать эмиграцию “вольными песнями”. Вы нам здесь нужнее, чем там…
Мало-помалу Вертинский поистерся и вылинял в Париже. “Напеты” собственные концерты, “напеты” ночные рестораны, “напеты” рестораны просто… Надоел! Даже поклонницам…
Одно спасение – отхожий промысел: гастроли.
С помпой объявлено было: артистическое турне А. Н. Вертинского по Бессарабии…
Турне закончилось постыдным бегством из Кишинева. Бегством от концерта с предварительной продажей “ниже нуля”.
Тихий ужас посвящен был “беглецу” в местных газетах. Не пересказать всей этой печатной жути. Да и зачем? Основное же – вот приблизительно:
“Напрасно жаловал к нам господин Вертинский со своим багажом…
Мы, русские бессарабцы, народ нормальный, здоровый, и вкусы у нас такие же здоровые и нормальные… Скатертью дорога назад в Париж”.
Кумиру и баловню выпали горькие денечки. Второстепенные русские рестораны Парижа, и те снисходительно:
– Что ж, выступайте себе… Но – без фикса… За ужин с вином и водкой… А будут доброхотные даяния от гостей – ваше счастье. Ничего против этого не имеем.
Ах, вот каким языком заговорили кабатчики!
Упакованы чемоданы. Закуплены впрок гримировальные принадлежности. Саша очутился на Дальнем Востоке.
И вот там-то начал длительные, путаные переговоры с советскими представителями. Слезное моление “о самой маленькой визе”.
Несколько месяцев торговались, а дальше вся эта путаная канитель как-то оборвалась.
То ли не столковались, то ли устрашила перебежчика участь некоторых возвращенцев, но кончилось все это компромиссным открытием в буржуазно-капиталистическом Шанхае “Уголка Вертинского”. Он так и публикуется в тамошних “Заре” и “Слове” – “Уголок Вертинского”.
Кем он субсидируется, этот “уголок”?»
В середине 30-х гг. в Шанхае проживало более 20 тысяч русских. Они селились в основном на территории Французской концессии, и одна из ее центральных улиц – авеню Жоффра – в местном просторечье называлась Русской, как и сама Французская концессия, так как там проживало наших в четыре раза больше, чем французов. В шикарных кабаре царили новомодные «джасс-банды», особой популярностью пользовалась группа юного Олега Лундстрема.
В заведениях поскромнее джаз не играли, зато под мотив цыганских скрипок и гитар напевала «Спускалась ночная прохлада» певица Берта Червонная. Она собирала на свои выступления множество народу.
В Харбине конкуренцию Берте составляла исполнительница «жестоких романсов» Софья Реджи.
Знакомая семья китайских репатриантов вспоминала о Вертинском:
«…Вертинский приехал из Парижа, потому что его там хотели обмануть, он обиделся и приехал в Шанхай. Сначала на гастроли, но его так здесь принимали, что он решил остаться. Александр Николаевич для нас, для всех русских, был лицом почти священным. Мы его просто обожали. Он был необыкновенно популярен. Концерты давал нечасто: примерно шесть концертов в год. Шанхай ему очень нравился, его прекрасно принимали. Он тогда открыл маленькое кафе-ресторан “Ренессанс”, только оно быстро прогорело. Он ведь не мог отказать, если его просили помочь с деньгами. Часто поил-кормил бесплатно, широкая душа. Он всех угощал. Были люди, которые пользовались этим. Поэтому это кафе быстро разорилось…» Александр Николаевич слыл подлинной знаменитостью среди обитателей русской колонии, и зарисовки о нем сохранились на страницах десятков мемуаров первых изгнанников.
«…Мы очень дружно жили – русские эмигранты и граждане, имевшие советское гражданство. Вместе отмечали все праздники… Среди молодежи было популярно сочинять песенки “под Вертинского”. Имя его было на слуху, его все любили. Концерты Вертинского в ресторанах “Аркадия” и “Ренессанс”, в кинотеатре “Лайзиум” проходили с неизменными аншлагами.
…Когда он заходил к дяде, я его видел. Я не сидел с ними за столом, не участвовал в их беседах, но Вертинский иногда говорил со мной. Узнав, что я учусь во французской школе, он переходил на французский язык. Он говорил, что нет на свете лучше города, чем Париж. Помню, что я ужасно стеснялся, мне казалось, что я перевираю, неправильно произношу слова. В апреле 1942 года я побывал на свадьбе Александра Николаевича Вертинского с Лидией Владимировной Циргвава. Когда они венчались в православном кафедральном соборе на улице Поль-Арни, я там был. Не потому, что меня пригласили поздравить молодых, просто у нас было принято, что в церкви мальчики в возрасте от 10 до 15 лет были служками. Мы надевали красивые белые стихари, шитые чем-то вроде золота, и вот когда надо кадило вынести, подсвечник переставить, это была наша обязанность. Вертинских венчал отец Михаил Рогожин, настоятель этого храма. И то, что я запомнил на всю жизнь, – люди не поместились в церкви.
