– Она здесь? Я никак не могу с ней связаться.
– Разве она тебе не сказала? Она поехала в Таиланд с Юрочкой и его мамой до конца лета.
– Ох… – Резко опускаюсь на скамью. Сгорбившись, закрываю лицо руками и реву, на этот раз уже от облегчения. Когда прихожу в себя, тетя Зина сидит рядом со стаканом воды. Благодарно киваю. – Простите… Я вас напугала. Просто не могла с ней связаться, а тут еще новость про маньяка в этом районе, и у меня просто крышу снесло. Я так переживала!
– Что? Маньяк?
Кратко пересказываю все, что видела в новостной ленте. Лицо тети Зины мрачнеет и бледнеет. В конце моего рассказа она прикладывает руку к груди, а потом уходит на кухню пить валокордин. Она предлагает его и мне. Я не отказываюсь.
– Ох, муж сейчас в командировке. Страшно подумать, что в мире творится, – говорит она и морщится. Мы держим небольшие стаканчики, словно стопки.
– Можно мне остаться у вас с ночевкой? Страшно возвращаться. Еще какой-то странный таксист попался… Он меня ждет. Сказал, что для моей же безопасности. – Виновато опускаю взгляд. – И я ему не заплатила, а про деньги не подумала…
– Ничего, сейчас я все улажу. Маньяков такие старые тетки, как я, не интересуют, – смеется тетя Зина.
Пока она говорит с таксистом, я пишу Жоре сообщение: «Я сегодня останусь дома у Розы. Прости, что ушла без предупреждения. Утром вернусь», – и прикрепляю стикер с поцелуем. Жора не отвечает.
Мы проболтали с тетей Зиной до рассвета, а потом уснули в одной кровати, обложенные горсткой фантиков от конфет и мороженого. Когда много говоришь, особенно ночью, всегда хочется что-нибудь съесть.
Выхожу из подъезда в девять утра, зевая и потягиваясь. Во дворе, прислонившись к тонкому забору, меня ждет Жора. Он поднимает взгляд, и, если бы у меня был хвост, я бы его точно поджала.
– Привет… – бормочу я. Под его глазами круги, волосы взъерошены, губы искусаны, челюсти сжаты. – Долго ждешь?
– Пойдем домой, – цедит он и быстро шагает вперед.
Во дворе дома Жора берет меня за запястье, сжимая его, и тащит в подъезд. Я сама виновата, что он злится. На его месте я бы тоже с ума сходила. Едва за нами закрывается дверь, как Жора кричит:
– Ты дура?!
Молчу, разглядывая мыски обуви. Пусть кричит, пусть плюется, лишь бы не бил.
– Там же маньяк бродит в том районе! Какая, к черту, Роза?! А если бы с тобой что-то случилось? Почему ты всегда волнуешься только о ней, а на меня тебе плевать?
– Мне на тебя не плевать… – мямлю я, поднимая глаза.
На шее Жоры вздувается вена.
– А если бы на тебя напали? А если бы тебя покалечили? А если бы убили?
Он прячет лицо в ладонях и плачет.
Не знаю, что сказать и как себя вести. Стереотип, что мужчины не плачут, рушится. Мой папа никогда не показывал слез, одноклассники дрались до переломов, и никто из них не плакал. Как ему сейчас больно… Чувствую себя сукой.
Жора вытирает слезы и обиженно, словно мальчишка в песочнице, смотрит на меня:
– Иди в комнату.
Пытаюсь приласкаться к нему, но он отворачивается. Беру Жору за локоть.
– Ну, Жор, ну не сердись! – Прислоняюсь к его плечу.
Роза говорила, что нужно уметь «включать дурочку» и подлизываться, если мы поссоримся. Жора смотрит на меня, я осторожно улыбаюсь. Его губы подергиваются. Вот-вот появится улыбка!..
– Я не хочу с тобой разговаривать. – Он резко дергает рукой.
Пальцы соскальзывают с его локтя, и я падаю на пол, ударившись спиной и головой.
Днем звезд почти не видно, я едва различаю их силуэты на белом натяжном потолке. Они множатся и кружатся…
– Аля! – Надо мной появляется взволнованный Жора. – Сильно ушиблась?
– Немного голова болит. – Закрываю глаза.
– Сейчас принесу лед. – Шаги отдаляются.
Когда я открываю глаза, звезды больше не множатся, зато тело болит, и я знаю, что произойдет позже. Я сделаю новую цветную звездочку.
Выполняю все желания Али: готовлю еду, помогаю с покупками, приношу пачки разноцветной бумаги. Аля мастерит звездочки, а я сижу на кровати и смотрю на нее. Сосредоточена: чуть хмурит брови, прикусывает губу, время от времени поправляет прядки волос, падающие на глаза. Девушка, увлеченная своим хобби, невероятно соблазнительна.
Вот только идиллию портит сама Аля. Она постоянно стремится куда-нибудь уйти. Еще она забывает предупреждать, что придет поздно или что не собирается возвращаться. После той спонтанной поездки с ночевкой, когда по округе бродил маньяк, я не могу допустить, чтобы она еще хоть раз самовольно ушла из дома. Одна. Вечером. Я хочу быть для нее на первом месте. Я должен быть для нее на первом месте, иначе как мы создадим семью, если она меня не слушается?
Подхожу к Але, поглаживаю ее по плечам и целую в щеку. Она улыбается мне скорее из вежливости, чем от души.
– Ты ведь знаешь, что я очень сильно тебя люблю? – шепчу на ухо, присаживаюсь позади нее на табурет; обнимаю за талию, кладу голову на плечо.
– Да.
– Прости за тот раз. – Целую ее в плечо. – Я не хотел…
– Да все нормально. Я уже забыла. – Аля треплет меня по волосам и продолжает делать звездочку.
