Оборачиваюсь и вижу мать, идущую под ручку с незнакомым мужчиной. Этот выглядит лучше ее предыдущих любовников. Да и мать рядом с ним словно помолодела. Увидев меня, она останавливается, а потом подходит и крепко обнимает.
– Как же ты вовремя, Жора! – говорит она. – Эдвард, познакомься с моим сыном.
– Он что, из «Сумерек» выпал? – фыркаю я.
Вася смеется, скрываясь в своей квартире. Гад, мог бы и меня с собой позвать!..
– Какой забавный юноша, – говорит Эдвард со странным акцентом. Она что, иностранца подцепила? – Рад знакомству. – Протягивает мне руку.
Делать нечего, пожимаю ее. Ощущаю давление на своей ладони. С каменным лицом смотрю на нового ухажера матери, незаметно сжимая руку. Он первым отводит взгляд и пытается освободить пальцы из моей хватки. Отпускаю его, жалея, что не могу без последствий сломать ему кисть.
– Давайте зайдем внутрь и поедим, раз все так удачно сложилось, – предлагает мать.
Эдварду удалось то, что мне не удавалось долгие годы. Моя мать изображает из себя женщину. Надо же.
Вгрызаюсь в мясо, не сводя взгляда с Эдварда. Он на меня не смотрит: воркует с матерью, ест приготовленную ею еду, запивает вином.
– Хочешь добавки? – спрашивает у меня мать. Киваю. – Мой мальчик совсем оголодал. Неужели твоя подружка тебя не кормит?
Она кладет кусок мяса мне на тарелку, а Эдвард с удивлением и усилившимся акцентом спрашивает:
– О, так ты уже живешь с девушкой?
– Вообще-то, мне уже восемнадцать.
– Он у меня совсем самостоятельный. – Мать посмеивается – улыбка будто прилипла к ее лицу и не собирается исчезать – и треплет меня по волосам. От ее прикосновения по позвоночнику бегут мурашки.
Странное удовлетворение. Кем бы ни был этот мужик, он сделал для меня кое-что. Заставил мать выслуживаться передо мной. Не знаю, страдает ли она от этого маленького притворства, но за такие редкие моменты я люблю жизнь.
– Когда-нибудь я вас познакомлю, – говорю я, отрезая кусочек от стейка, – если вы все еще будете маминым дружком.
Я росла тепличной девочкой: возвращалась из школы домой, делала уроки, проводила время с родителями. Когда у нас с Розой завязалась дружба, мама с трудом разрешила нам гулять вместе без сопровождения взрослых. А первую ночевку мне пришлось слезно выпрашивать целые сутки! Потом я стала старше, мамино беспокойство снизилось, и я получила пусть небольшую, но свободу выбора. Папа не останавливал меня, если я уходила к Розе или в торговый центр. Конечно, домой я возвращалась максимум к десяти вечера и всегда звонила родителям, сообщала им, где иду и хорошо ли освещена улица.
Теперь, когда Жора уходит навестить мать, мне становится не по себе. Я остаюсь одна в пустой квартире. Кто знает, что случится, если начнется пожар или сюда вломятся воры? Мы живем на пятом этаже, спрыгнуть с балкона и не переломаться не получится.
Я не выходила из дома несколько недель. При мысли об улице на меня накатывает страх. Мне все еще мерещится тот тип в балаклаве. Не могу забыть его рыжие волосы и ярко-голубые глаза.
– Тебе просто нужно сходить в магазин и купить продуктов, – шепчу себе вслух, держась за плечи. – Как ты собираешься праздновать день рождения и угостить Жору, если в холодильнике нет ничего, кроме твоих сладких запасов?
Невесело смеюсь после монолога и начинаю собираться. Хочу приготовить для Жоры пару блюд. Что-нибудь не слишком сложное, но вкусное. И, самое главное, без шоколада. Он все время готовит. Уже просто неприлично самой ничего не готовить.
Держусь за ручку входной двери уже минут десять. Магазин, конечно, круглосуточный, но лучше сходить туда, пока светло. Кое-как выхожу из дома. Последние теплые деньки перед осенью: дует ветерок, солнце светит, но не жарит. На мне темная водолазка и свободные штаны. Прохожие с опаской и интересом поглядывают на меня. Хочется оправдаться перед ними: «Мне не жарко, просто я боюсь показывать свое тело», «Я чуть не стала жертвой насильника», «Мир – такое темное место». Вместо этого опускаю голову, смотрю на мыски обуви и подхожу к круглосуточному магазину.
Рука застывает перед белыми массивными пластиковыми ручками. Сквозь стекло я вижу его. Того кассира, с которым здоровалась каждую его смену и кому приветливо улыбалась. Взгляд выхватывает его рыжие волосы. Он поворачивается, замечает меня и машет.
Резко отступаю и прячусь за стеной. Сердце гулко колотится. Тело покрывается холодным потом, над губой проступает испарина. Августовский ветерок совсем не согревает.
Берусь за ручку дрожащей рукой, сглатываю и захожу внутрь. Прячусь за ближайшим стеллажом, прихватив тележку. Сначала наберу продуктов, потом что-нибудь придумаю. Рука нащупывает солнцезащитные очки в кармане куртки. Надеваю их и облегченно выдыхаю. Надо было раньше про них вспомнить.
Подхожу с тележкой к кассе и раскладываю продукты по ленте.
– Эй, как дела? – улыбается кассир. Приветливо, как и всегда.
