Магистрат Тигр играл всё медленнее, и рыбы тоже прыгали всё реже и ниже. Когда цинь умолк, вода в пруду была абсолютно спокойной и гладкой. Герцог Чжэ, изумлённый, не находил слов. Он лишь низко поклонился магистрату Тигру.
– Я никогда ещё не видел и не слышал ничего подобного, – сказал герцог Чжэ, обретя наконец дар речи. – Вы вроде бы играете совсем просто и безыскусно, однако в вашей музыке, должно быть, есть особая гармония, которую дано услышать только рыбам. Они услышали и возрадовались. Вы, магистрат, – человек удивительных достоинств и поразительной мудрости.
– О, вы мне льстите, – промурлыкал магистрат Тигр. – Я просто старался играть как можно лучше.
– Я всего лишь пару раз слышал ваше имя при императорском дворе, – продолжал герцог Чжэ. – Теперь я приложу все усилия, чтобы вам было оказано внимание, какого вы заслуживаете.
– Благодарю вас, господин мой герцог Чжэ, – поклонился магистрат Тигр. – Вы чрезвычайно добры.
Герцог повернулся и направился к дому. Магистрат Тигр двинулся было за ним, но прежде чем он повернулся, чтобы идти, мальчик успел заметить на его лице коварную ликующую усмешку, – и вздрогнул, словно от удара. Значит, всё это было подстроено! Он понял: отец всё рассчитал заранее. Все эти музыкальные упражнения у пруда с ежедневным бросанием риса – это была дрессировка: рыбки учились выпрыгивать из воды при звуках циня. Всё это делалось только ради того, чтобы впечатлить герцога Чжэ.
Когда магистрат и герцог скрылись в доме, мальчик спрыгнул с дерева и пустым взглядом уставился на гладь пруда. Конечно, его отец придумал отличную хитрость и здорово одурачил герцога. Но мальчик так и видел перед собой лицо герцога, на котором было написано искреннее восхищение. А потом перевёл взгляд на своё отражение в пруду. На его собственном лице был написан стыд.
Закончив свой рассказ, Жэньди окинул взглядом слушателей, молча пожиравших его глазами.
– Вы сказали, история не обязательно должна быть хорошая, – с вызовом сказал он.
– Ну что ты, – ответила госпожа Чан. – Это была хорошая история. Очень интересная!
– Да, – подтвердила Пэйи. – Я даже удивилась.
Жэньди не сдержал улыбки. И тут настала его очередь удивляться – потому что все улыбнулись ему в ответ.
Когда Жэньди закончил свою историю, уже почти стемнело и маленькую гостиницу поглотила вечерняя мгла. Даже когда хозяин Чао зажёг большой фонарь над входом, тьма всё ещё была разлита по дому, словно чернила.
– Как темно… – проговорил господин Шань, обращаясь в пространство.
Рассказав свою историю, Жэньди вдруг сделался разговорчив. Мысли, которые он обычно держал при себе, рвались наружу.
– Это потому что луны нет, – сказал он. – Луна куда-то подевалась. А небо…
Жэньди осёкся. Неужели он чуть не сказал про плачущее небо? Да они все решат, что он рехнулся!
– Ерунда, – отрезал хозяин Чао. – Что значит – «луна куда-то подевалась»? Просто обычная безлунная ночь.
– Но Жэньди прав, – вступилась за него Пэйи. – Луна пропала.
– Ну, мы её не теряли, – ответил хозяин Чао. – Кто потерял, тот пусть и ищет, а у нас и своих дел по горло.
Жэньди опустил глаза, чтобы не выдать своего разочарования. Луна никого не интересует, да и ночные стоны неба, наверное, слышны ему одному. Словно соглашаясь, небо немедля всхлипнуло – печально, жалобно. Жэньди поднял голову и увидел перед собой госпожу Чан, глядящую в окно. Взгляд её был печален, и причин этой печали Жэньди не знал.
– Лучше зажечь фонарь, чем жаловаться на тьму, – тихо проговорила госпожа Чан сама себе, словно во сне.
Но Пэйи расслышала её.
– Так давайте зажжём ещё фонари! – воодушевлённо предложила она. – Раз уж луна нам не светит…
– Ещё фонари? – на лице хозяина Чао мелькнула тревога. Он погладил свои ярко-красные, крашенные киноварью бусы, свисавшие с пояса, тем же рассеянным движением, каким перебирал костяшки на счётах, – и Жэньди внезапно понял, что гордости у хозяина гостиницы гораздо больше, чем денег. – Пэйи, но это будет просто напрасная трата масла!
Госпожа Чан медленно обернулась.
– Лунный свет ничем не заменишь, – сказала она, обращаясь к Пэйи. – Но мы можем добыть немного света, не тратя масла.
Она вышла за дверь, тонкая и прозрачная, как завиток дыма. Жэньди и остальные заворожённо смотрели, как она сорвала пучок длинной сухой травы, что росла перед входом. Серебристый силуэт госпожи Чан как будто парил на фоне ночного неба, отчего она напоминала фею. И когда она подожгла концы травинок, Жэньди, Пэйи, господин Шань и хозяин Чао потянулись к ней, словно мотыльки.
Она улыбнулась им, держа букет горящей травы, точно палочки благовоний. Кончики травинок пылали, как крошечные красные угольки, озаряя лицо. Потом госпожа Чан взмахнула рукой – и угольки разлетелись, превратившись в тысячи крошечных алмазов, ослепительно сверкающих на чёрном шёлке ночи.
Госпожа Чан скинула с плеч тончайший платок и одним лёгким движением набросила ткань на сияющие искорки, как будто пленила их прозрачным облаком.
