— Я убежден, что ваши таланты потребуются, не пройдет и дня. Будет славно, если вы подготовите несколько ваших выслеживающих роботов. Предвижу, как на Глубокой номер два назреют крайне неотложные проблемы, — Гумбольт улыбнулся еще шире. — Это может даже обернуться для нас новой катастрофой.
— Старший инспектор Кинсолвинг умрет?
— Вовсе нет. Может оказаться, что чудики держат в тюрьме совсем не тех людей за уклонение от налогов, и вскроются другие важные преступления против закона ллоров. Разве это не будет позором?
— Председатель Фремонт потребует, скажем так, чтобы Кинсолвинга убрали. Наш председатель чувствует, что этот человек представляет опасность для Плана.
— План восторжествует. А Бартон Кинсолвинг не будет занимать такой пост, где сможет воспрепятствовать ММ или Плану. На самом-то деле, он только поможет Плану.
— О чем же еще мы можем просить, а? — отреагировал Камерон.
— Ни о чем больше. Готовьте ваше оборудование, мистер Камерон. Когда час настанет — уже скоро! — оно срочно понадобится.
— Будет одно удовольствие, директор, снова демонстрировать мое искусство на благо ММ и Плану.
Гумбольт ничего не ответил, глаза его показали убийце на дверь, давая молчаливое разрешение уйти. Он наблюдал, как фат в разноцветной одежде прошел через комнату и исчез. Гумбольт едва сдержал смешок от облегчения, его нервное напряжение спало.
Когда он преуспеет на Глубокой, возможно, ему удастся найти способ, как использовать Камерона против Виллалобос, чтобы постепенно отстранить ее от поста директора. Возможно, возможно… Гумбольт повернулся, чтобы закончить последние приготовления. Кинсолвинг скоро окажется в тюрьме, во всяком случае, так говорили показания компьютера, основанные на данных о личности этого человека. Кеннет Гумбольт хотел, чтобы все было готово, когда прибудет старший инспектор.
Бартону Кинсолвингу нужно было кое-что узнать. Ничего из прошлых недель сейчас не имело для него значения. Ала Марккен пыталась убить его до того, как все обратится в руины. Гнев Кинсолвинга поднимался и опять спадал, когда он вел машину по сельской местности. Если выходить из себя, это не поможет. Ему надо держать в узде свои эмоции и узнать… Узнать, подумал он с какой-то горечью. Теперь он уже знал достаточно, чтобы мучиться от этого осознания. А если он раскопает все подробности, это может ранить его еще больше. Но если он так и не узнает правду, это будет терзать его до конца жизни.
Ала его любит. В этом-то он уверен. И он все еще любит ее. Нелегко ему было влюбиться в самом начале, а теперь он отказывался разлюбить ее, несмотря на все, что произошло.
— Должны же быть какое-то объяснения. Должны быть, — бормотал Кинсолвинг снова и снова. Он вел машину с автоматической ловкостью, пока не увидел небольшой городок, поднимающийся из травянистой прерии. Представительство ллоров на Глубокой никогда не было большим, об этом говорили размеры городка. Здесь жило едва ли больше десяти тысяч, их главная работа заключалась в надзоре.
А что еще им делать на Глубокой? Кинсолвинг не мог бы ответить на этот вопрос. Он до сих пор не проявлял любопытства, достаточного, чтобы спросить. Вовсе не нужны десять тысяч инопланетян, чтобы усилить горнодобывающие работы или следить за тарифами. Они же должны что-то делать. Снабжение? Но какое снабжение требуется ллорам? К востоку на семь километров тянулось поле, но необходимость в ремонтных работах там минимальна. Рабочие ММ превосходили ллоров численностью вдвое.
Кинсолвинг проехал мимо здания тюрьмы, с ней у него было много связано как у старшего инспектора на Глубокой номер два, но он никогда не бывал внутри. Теперь же остановил машину и взобрался по крутым ступеням, сделанным не для человеческих ног. Кинсолвинг пыхтел и задыхался, когда закончил подъем.
Стражнику, стоявшему у двери, он сказал:
— Я хочу побеседовать с заключенной Алой Марккен.
— Никаких посещений, гуманоид, — отрезал стражник.
Всю свою жизнь Кинсолвингу приходилось общаться с представителями мелких государственных должностей. Неважно, были ли они гуманоидами или нет. Все они мыслили по одному образцу, исходили из одних и тех же понятий. Выше всего в их вселенной мыслилась защита их личной власти, и любой, посягающий на их всемогущество, не просто вызывал подозрительность, он становился врагом.
— Мне нужно с ней побеседовать. Не можете ли вы мне помочь в соблюдении формальностей?
Эти слова заставили стражника заметить посетителя. Всякое обращение, которое демонстрирует могущество чиновника, принимается им с удовольствием.
— До конца коридора, налево, потом опять налево. Поговорите с начальником охраны.
— Благодарю, лейтенант, — кивнул Кинсолвинг.
На самом деле он не имел представления, каков может быть чин этого ллора, но знал, что офицера не поставят дежурить у входа. Завышенный чин польстил самолюбию охранника. Он угрюмо пропустил Кинсолвинга в глубину тюрьмы.
