— Ваше дипломатическое снаряжение безнадежно устарело, консул, — Камерон начал детально описывать каждое устройство, которое находилось при Андрианове, включая два, со знаками конфиденциального употребления. — Я проектировал аппараты куда лучше, когда был еще школьником младших классов.
— Перестаньте хвастать, Камерон. Что нам с ним делать?
— Решить легко, — ответил Камерон. — По-настоящему главный вопрос — как он узнал, что тут не все в порядке. Подозреваю, что председатель Фремонт правильно сделал, когда послал меня, чтобы проверить, действительно ли наш Кинсолвинг безвременно скончался. Так это Бартон Кинсолвинг господин консул?
— Клянусь вселенной, это так и есть! — выдохнул Гумбольт. — Как этот сукин сын сбежал?
— Весьма способный человек. Больше, чем я рассчитывал.
Андрианов с трудом прошел через комнату и прислонился спиной к стене.
— Вы не можете мне повредить! Я представитель Земли!! Если вы еще раз до меня дотронетесь, придется чертовски много за это заплатить!
— Господин консул, это смешно. Если вы исчезнете, кому будет до этого дело, кроме тех, кто заполняет необходимые бланки? Мы даже можем представить дело так, будто вас убили чудики.
— Неумно, Камерон.
— Нет, Кеннет, конечно, нет. Теперь, когда предстоит распределить аппаратуру, сжигающую мозги. Привлечь нежелательное внимание… — Камерон рассмеялся и сделал знак Гумбольту молчать. — Разве не очевидно, что мистер Андрианов знает о сжигании мозгов, что это и есть причина, почему он явился проверять склад со своими дурацкими камерами? Кинсолвинг. Кинсолвинг все ему рассказал.
— Он не лгал. Все это правда. Вы, Фремонт и План Звездной Смерти…
— Избавьтесь от него, Камерон. Теперь же. Мы не должны предоставить ему возможность отослать рапорт.
— Меня могут засечь лучом в любую минуту в моем офисе. Все охраняется дипломатической печатью!
— Голос у вас сядет, когда вы окажетесь под давлением, — Камерон широко улыбнулся. — Никакая трансляция невозможна. Это обеспечивает мой маленький дружок. — Он дважды мигнул. В воздухе появились четыре серебристых цилиндра.
Андрианов начал продвигаться к двери. Камерон вытянул руку, сделал указующий жест. Один из цилиндров зажужжал, затем обернулся вокруг своей оси.
— Что такое? — Андрианов поднял руку, чтобы дотронуться до лица. Он был мертв еще прежде, чем рука поднялась наполовину.
— И нельзя определить, от чего? — спросил Гумбольт.
— Игла попала ему в глаз. Может быть, немного крови вытечет, но не обязательно. Отравленное серебро легко сгибается, проскальзывает мимо зрачка и попадает в мозг. Только детальное вскрытие выявит причину смерти.
— Засуньте консула в его машину.
— В самом деле, Кеннет, как мало у вас воображения.
— Ну, как хотите, но сделайте что-нибудь. У меня много работы.
— Уверен, Кеннет, уверен, что много.
Смеясь, Камерон щелкнул пальцами. Подошли роботы большего размера, они держались над полом при помощи отталкивающего поля и тотчас вцепились в мертвое тело консула. Они хором зажужжали и выволокли Андрианова из офиса. Камерон шел у них по пятам. Гумбольт смотрел на все это, думая, что этот труп мог быть и его собственным. Он вернулся к срочной работе, но не вникал в нее.
Бартон пошевелился, улыбнулся в состоянии полусна, затем полностью проснулся. В течение короткого мгновения ему не удавалось отделить смягченный мир сна от реальности.
И реальность сбила его с толку, когда он припомнил свой приход к Гарону Андрианову, разговор между ними и представленное им доказательство, обвиняющее ММ в контрабанде. Потом он как следует наелся и заснул. Кинсолвинг широко зевнул, потянулся и сел.
— Консул? — позвал он.
И не получил никакого ответа. Кинсолвинг встал, еще немного потянулся, разгоняя кровь по жилам. И только после этого отправился исследовать офис консула. Он огляделся, не желая ничего потревожить. Когда он дошел до трехмерного видика возле входа, то остановился и еще раз восхитился им. Но первоначальный импульс прошел.
Кинсолвинг заметил небольшие недостатки в пасторальном пейзаже, места, где художник неумело что-то стер и дорисовал голограмму. Кинсолвинг вздохнул. Земля, должно быть, похожа на это изображение, по крайней мере, их так учили в школе. Но когда существовали такие пейзажи? Пятьсот лет назад? Возможно, даже больше. Теперь вся поверхность планеты превратилась в ульи жилых кварталов, чтобы вместить семнадцать миллиардов жителей. Еще существовали парки и открытые пространства, но они стали не такими славными, как в видике. Кто может на них смотреть? Большинство населения не в состоянии, особенно когда дневной вход в парк мог стоить всю годовую зарплату. И когда большинство не работает, а существует на субсидию, выделяемую роботозаводами, и большинству природа безразлична, и не имеет значения ее красота. Большинство существует, а не живет.
— Когда-то было так красиво, — размышлял Кинсолвинг. Его внимание снова вернулось к недавним событиям: — Андрианов! Вы работаете?
