То здесь, то там сверкали блестящие огни космопорта, но они не предлагали никакого ответа на вопрос Кинсолвинга. Сжигатели мозгов лежали на складе, но Кинсолвингу неведомо, надолго ли. Если бы он был на месте Кеннета Гумбольта и нашел бы убитого Камерона (или хотя бы раненого) и множество часовых-роботов уничтоженными, то он бы немедленно избавился от любого контрабандного груза.
У Кинсолвинга не было ни малейшего представления, сколько времени потребуется на распределение аппаратов. Вся четверть миллиона их может быть отправлена дальше сегодня же ночью. Или завтра, или в следующие пять минут. Кинсолвинг может тут сидеть и наблюдать — и что? Что он может предпринять, чтобы остановить их? Невообразимое количество законного груза ежедневно появляется и исчезает со складов. Как он распознает контрабанду? Нужно что-то совершенно иное, чтобы покончить с Планом. Кинсолвинг пошел обратно к городу, здание консульства зафиксировалось у него в мозгу больше как направление, чем как цель назначения.
После наступления темноты городские улицы стали незнакомой и волнующей страной чудес. Повсюду светились разноцветные огни, странно подвижные, как маяки, пляшущие, колеблющиеся, привлекающие внимание, прячущиеся в сиянии и во тьме. Кинсолвинг чувствовал себя, точно турист, приехавший в метрополию, глазея во все стороны и пробираясь сквозь плотную толпу паукообразных.
После целого часа толкотни их покачивающаяся походка причиняла ему мало неудобства. Кинсолвинг приспособил к ним свой шаг и избегал столкновений с большинством местных жителей. И вскоре он обнаружил, что большинство прохожих подпрыгивало и продолжало путь поверху, используя качающиеся провода, выпуская из себя собственные нити, цепляясь за бока крутых шпилей — как пауки, какими они и были.
Интересно, думал Кинсолвинг, возбуждает ли он у них какое-то любопытство. Невозможно было это определить по тому, как пауки держали головы, поворачивая их под углом, немыслимым для человеческой шеи. Одежда Кинсолвинга висела лохмотьями, кровь стекала из многочисленных порезов и царапин, которые он получил. Ожоги на ногах и руках были видны всем, кто смотрел на него даже самым беглым взглядом. И Кинсолвинг мало что мог сделать, чтобы скрыть Ящик Наслаждений, поскольку его куртка превратилась в лохмотья. Но его не остановил ни один паук. Никто вообще не проявил к нему никакого интереса. И за это Кинсолвинг поблагодарил хотя бы ту небольшую удачу, что у него еще оставалась. Он устроился на том, что принял за садовую скамейку, и стал разглядывать травянистую лужайку с растущими на ней высокими деревьями. Прохладный ветер шелестел листьями, этот звук успокаивал Кинсолвинга и позволял ему расслабиться.
— Что же делать? — пробормотал он.
— Сколько? — донесся до него пронзительный голос сзади. Кинсолвинг вскочил, повернулся и оказался лицом к лицу с пауком, который смотрел ему прямо в глаза.
— Сколько — чего?
— За Ящик Наслаждений. Вы его так смело несете. Ящик у этой особи подвергся болезни и больше не дает радости, какую давал прежде.
— Батарейка села? — изумленно спросил Кинсолвинг. Аппарат, который он держал в руках, имел внутри источник энергии, достаточный, чтобы заставить ей переполняться десяток или больше роботов-убийц. Сколько же этот паук использовал свой Ящик Наслаждений? Или у него был более слабый экземпляр? Если отдать ему этот, понял Кинсолвинг, он может привести к смерти паукообразного.
— Долго не работает. За несколько дней умирает. Эта особь мечтает перезарядить Ящик Наслаждений. — Паук беспокойно переносил тяжесть тела с одной стороны на другую, челюсти у него безвольно висели под ротовым отверстием.
— Сколько он, по-вашему, стоит? — спросил Кинсолвинг.
— Пять дней.
— Неделя — семь дней, — сосчитал Кинсолвинг, даже не убежденный, что они торгуются.
— Пойдет. Дайте этой особи идентификационную карточку, Кинсолвинг ощупью вынул ту карточку, которую сделал ему компьютер консульства. Паук вытащил такую же и поместил ее поверх карточки Кинсолвинга. Прозвучало тихое, еле слышное жужжание, и паук вручил карточку обратно. Кинсолвинг приобрел недельное питание и жилье в обмен на сжигатель мозгов.
Кинсолвинг отдал пауку аппарат в пластиковой коробке, стыд жег его, когда он это делал. Он же собирался прекратить распространение этих коварных аппаратов. Но когда паук закачался на четырех задних ногах и жадно схватил коробку розовыми крошечными ручками, Кинсолвингу в голову пришла одна мысль.
— Я могу зарядить ваш мертвый Ящик Наслаждений, — предложил он.
Паук внимательно посмотрел на него и, наконец, покачал головой.
— Нет нужды, нет нужды. Хватит этого.
С этими словами паук начал отходить. Кинсолвинг глубоко вздохнул, потом последовал за пауком. Если бы паук уцепился за ленту, свисающую буквально с каждого шпиля в городе высоких башен, это бы оказалось куда труднее, чем он представлял.
