– …Ма-альчик мой, наконец-то!!! – кричит она и так отчаянно вцепляется в мой затылок, в мои волосы, в мои плечи, словно меня норовит унести прочь ураган. Что недалеко от истины… Тайфун с женским именем Смерть едва не унёс меня. – Солли, мальчик мой дорогой, милый, ненаглядный, ласковый, родной, где же ты был?..
Она шепчет и рыдает, прижимая меня к своей фантастически-роскошной груди, обнимая, оплетая, оберегая, приклеивая, примагничивая, приторочивая, прикрывая, привязывая, притискивая, прицепляя, прихватывая, приваривая, притирая, приговаривая, приращивая, поглощая, впитывая, всасывая, обволакивая… всё, что угодно, только бы НЕ ОТДАТЬ ТАЙФУНУ с женским именем. ОНА борется за меня с женщиной, и, похоже, побеждает первая.
Ведь в начале всегда – девочка. Женщина заявляется позднее.
Неискушённость девственности, живущей иллюзиями и надеждами, затмевается горьким, как долго сдерживаемые слёзы, осознанием того, что надежды никогда не оправдываются, а иллюзии рассеиваются, оставляя вместо себя вселенскую пустоту одиночества.
…и просыпаюсь я с уверенностью, что теперь-то уж – наверняка выживу. Тело моё из тюрмы ещё не убежало, но разум с помощью Моей Девочки наконец-то сумел. Для того, чтобы я перестал задыхаться от безысходности, глоток Свободы был жизненно необходим изнурённой Душе…
Номи прорвалась, прорвалась ко мне моя фантастическая подружка, сумела мне помочь глотнуть Надежды На Освобождение…
А телу помогут выбраться…
– Доброго базара, товарищ. Заставил ты нас поволноваться, что да то да.
[[Ха-ай, майжэ-земляк! Нащадок окупантив щиро витае нащадка загнобленого народу!]]
…конечно же, Деструктор и Кибертанк. Существа, заимевшие такие крутые позывные прозвища, разве останутся в сторонке, когда дхоррова дочка Смерть норовит забрать их братана?!
Ург материализуется прямо в камере, а присутствие Ганнибала ощущается за пределами, но весьма неподалёку…
Камера вздрагивает, раздаётся грохот. Сыплются обломки кирпича вперемешку со сгустками охранной субстанции и клочками ирреальной пыли, оставшимися от магической энергии… В стене слева от меня появляется трещина.
В неё просовывается многопалая ручища-манипулятор, которая без промедленья принимается расширять отверстие. Появляется гибкий отросток, увенчанный глазом видеодатчика, мембрана-веко опускается и подымается: это значит, подмигнул мне мужик, рождённый под одним солнцем со мною…
Рядом с глазом Гана появляется бородатая «варяжско-греческая» физиономия «нащадка» скандинавских конунгов и славянских царей. Обеспокоенно оглядывает меня, констатирует: – Живой, слава богу, – и Кэп Йо целиком влезает в мою камеру. Ург уже закатал мне рукав и вкалывает какую-то стимулирующую дрянь. Истощённое тело требует поддержки. Разум и душа её уже получили – по высшему разряду!
– Быстро вы, – счастливый как наутро после первой ночи с моей первой женщиной Лоис Радченко, шепчу я. Ург ворчливо отвечает: – Ждали в готовности номер-раз, по уровню враждебности среды «Полное Банкротство»… Только-только Чоко тебя нащупала…
– Сразу и зафугачились, – заканчивает сообщение Киберпанк. – Биг Босс, висю в режиме ожидания команд.
– Выходим через мою камеру, она и без того разворочена, – капитан, как ему и положено, в любой ситуёвине Капитан!
– И? – Ург более чем лаконичен.
– И-ищем принца. Экранировку ревмаги ещё не сняли?
– Нет. Шебуршатся ещё. Надеются. – Отвечает Ург.
– Вы мне только нищак дайте, братки, – хватаясь за лапы Деструктора, с трудом встаю, – я им надежду-то и вышибу…
– Ну, погнали шухеру наводить! Кровишша с экрана потоком, звон мечей, раздробленные челюсти, кишки под сапогами, изнасилованные женщины, расчленённые дети! Я торчу! – искренне радуется Киберпанк. Наш суборужейник иногда, право слово – изверг извергом! В самом что ни на есть прямом, натуралистичном смысле. Вылитый я. Хрен о нас скажешь, что мы – Ихние СВЕТлости. Бандюги какие-то с большой космической дороги, ей-ей.
Но «шухер», хочешь не хочешь, таки наводить пришлось. Ревмаги опомнились и навалились как оглашенные. Везёт кому-то – втихаря вЫкопает дырку в земле и тикает из замка шито-крыто, незаметно для вертухаев. Мне ж из тюрм – суждено исключительно с боем прорываться. Совпадая с позывным прозвищем. И с родовой фамилией.
Ничего-ничего, дхоррюки клятые, вы у меня допрыгались! Я превратился в пса, раздобывшего кость. Лютого псину с костью в пасти. У которого, известное дело, её никто отобрать не сумеет. Меня – не остановить. Разве что – убить.
Трофейный нищак я добываю у первого же кретина, попытавшегося преградить мне путь. Вгоняю ему в глотку зубы вместе с дёснами, вырываю из рук падающего тела лучемёт, и не успевает организм со стуком упасть, как я уже превращаю в разрезанное пополам туловище второго красногвардейца, краем левого глаза отмечая, чем там занимаются тем временем Десс и Биг Босс. Понятно, за них беспокоиться не варто. Мужики своё ремесло знают досконально. Наёмники бывшие, ясный пень. (Без комментариев.)
