– …Обвиняемый, встать!
От удара по ребрам темнеет в глазах, и ты едва не валишься навзничь, а страж, дыша перегаром тебе в затылок, лишь фыркает. Ты поднимаешься, ощущая боль в избитом теле, ничего, кроме боли. Помнится, когда-то ты хотел затаиться за дверью своей камеры, улучить момент, когда страж войдет, чтобы принести очередную порцию бурды, которую погнушались бы есть даже свиньи, – и кинуться ему на спину, повалить, разбить голову о каменные плиты пола. Но этот желтолицый громила уже лет двадцать имел дело с такими, как ты, поэтому он все предусмотрел. Он жестоко наказал тебя за неправедные мысли и ныне жив-здоров, что о тебе самом уже сейчас сказать трудно.
– Как судом было установлено…
А-а, какая разница?! Да, еще полгода назад, проходя мимо здания городской тюрьмы, ты не задумывался о том, зачем она нужна, и даже в страшном сне тебе не могло присниться, что вскоре окованные железом тяжелые двери закроются за тобой. Мир разделится на две части, и одна из этих частей будет с каждым днем становиться все меньше и меньше, пока не сожмется до размеров острия иглы.
– …Не желая возвращать долг, злонамеренно подстерегал ростовщика по пути из трактира домой, но дважды тому удавалось спастись по случайности. На третий же раз…
Заступница, к чему все это? Ты признал вину, ты согласен понести наказание. Что было, того не изменишь, хотя случись все заново, ты поступил бы иначе. Ты, бестолковый семнадцатилетний юнец, ни за что не стал бы слушать старшего брата и не счел бы откровением ненароком оброненные слова: «Ах, если бы этот сын кракена завтра споткнулся и упал, чтобы больше не вставать!»
Он упал, да. Потом за тобой пришли, и когда отец узнал о случившемся, он… отказался от тебя. Это было так просто и страшно: вот он смотрит тебе в глаза и говорит что-то, но ты не слышишь, – а вот он уходит. Все. Запоздавшим эхом приходят слова: «Среди моих сыновей нет убийцы!»
Но ведь ты сделал это ради того, чтобы он не потерял все…
Пустое. Хватит! Поднять голову, улыбнуться – на длинноносой физиономии судьи отражается смесь презрения и… страха? О да, совсем чуть-чуть, но он есть. Впрочем, тебя-то нет, тебя уже казнили – вот прямо здесь, мгновение назад. Завтрашний день значения не имеет.
Улыбайся, потому что тебя нет.
Судья выносит еще один смертный приговор, и тебя вместе с другим осужденным уводят в камеру, из которой утром выпустят прямиком на виселицу.
Или это они так думают.
Глубокой ночью глаза второго смертника зажгутся недобрым огнем, словно у кошки. «Эй, – скажет он, – я слышал твою историю и решил, что ты будешь жить».
И будет ночь, полная пламени, а потом ты заберешь из тайника припрятанные вещицы, включая отцовский кинжал, и даже не обернешься, покидая родной город…
