Кости крыльев напряглись, чтобы подтолкнуть меня наверх, но, подобно грозовым тучам, несущимся на луну, тьма окутала меня и поглотила целиком.
Ангельский факт #464
Как только Леви дал нам зеленый свет, я пустился бежать. Земля впивалась в подошвы ботинок и причиняла боль раненой ноге, но я несся вперед и с разбегу нырнул в болото. Мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы обнаружить крылья Найи, которые покачивались, точно раскрытый парашют, не сумевший унести ее в безопасное место.
Я провел руками по ее телу, пока не нащупал запястья и обмотанную вокруг них веревку, затем проследил по ней до узла, приковавшего неоперенную к песчаному дну. Я пытался его развязать, пока не обломал ногти до крови, пока веревка не ослабла и не стала скользить, как угорь. Вынырнув на поверхность, я сделал глубокий вдох, прежде чем погрузиться обратно под воду к лодыжкам Найи.
Головой я врезался в нечто твердое, что заставило меня вздрогнуть и глотнуть воды. Лишь спустя мгновение я понял, что это Ноа. Он резал веревку чем-то, что напоминало перочинный ножик.
Я снова вынырнул, сделал глоток воздуха, прежде чем опуститься обратно под воду. Поскольку болото было мелким, я обвил руками спину Найи, под ее обвисшими крыльями, и уперся подошвами в дно, чтобы поднять ее голову на поверхность, пока Ноа заканчивал освобождать лодыжки.
Тело Найи заледенело, губы стали синими, а кожа мраморной, как элизианский кварц, когда тот загорается по ночам.
– Найя, – прохрипел я так близко к ее рту, что если бы она не услышала свое имя, то могла его почувствовать. – Перышко, тебе нужно дышать.
Когда ее рот не открылся, я убрал одну руку с ее талии, поддерживая вертикально другой, и кончиками пальцев обхватил подбородок, приподнимая лицо к себе. Большим пальцем я раскрыл ее губы, и вода потекла наружу.
– Дыши, – приказал я ей, на этот раз не так мягко.
Найя все еще была вялой и неподвижной, словно труп.
Я прижал ее к себе.
– Ангелы тебя подери, дыши!
Легкая дрожь пробежала по ее телу, перекинувшись на меня, и грязная вода хлынула из уголков рта, струйкой стекая по подбородку.
Цемент, удерживающий ее в водяной гробнице, наконец отпустил, и Найя полностью выплыла на поверхность. Ноа вынырнул следом, втягивая воздух и проводя ладонями по глазам и рту.
– Там внизу была кость. – Он вздрогнул, вытирая грязь. – Раздвоенная. – Ноа снова вздрогнул. – Напомни мне, почему серафимы просто не испепеляют души Троек?
В тот момент я не мог сосредоточиться на том, как работает наша система, потому что судорога сотрясла тело Найи, а затем она вздохнула и стала откашливаться, ее легкие изгоняли болото.
Хотя я и отпустил ее подбородок, но продолжал прижимать Найю к себе, пока из ее тела не вытекла вся болотная вода до последней капли, пока дыхание не выровнялось и сердцебиение не замедлилось, а тело не обрело гибкость.
Ноа уставился на меня поверх ее дрожащих крыльев.
– Помочь вынести ее?
Я покачал головой, согнул колени и подхватил Найю на руки. Когда ступил на берег и лунный свет упал ей на талию, я стиснул зубы и поклялся оборвать род Данморов.
Если я и потерял перо за свою отнюдь не ангельскую мысль, то не почувствовал этого. Я не ощущал ничего, кроме чистейшей ненависти к темной жидкости, сочащейся из живота Найи, бледности ее кожи и опухшим векам.
– Адам? – Она захлопала влажными ресницами, будто удивляясь моему присутствию.
– Что? Думала, что я не приду? – огрызнулся я, нервы ныли и трещали, как и ногти.
– Я… – Она сглотнула. – Нет.
Мой пылающий гнев разгорался все жарче из-за ее неверия, и я оторвал от нее взгляд, пока мы пробирались через лес.
Ноа бросился за нами, хлюпая ногами в кроссовках.
– Адам, передай ее мне. Ты хромаешь.
– Сам справлюсь, – зарычал я на него, а потом на Найю: – Спрячь крылья. Они мешают. – Мой тон был таким же непреклонным, как и пульс.
Тьма перестала сверкать вокруг обмякшего тела Найи. Мягкий пух, отпустивший мои мокрые предплечья, оставил после себя мурашки.
Спустя несколько минут или, может, и целый час мы добрались до такси, все еще стоявшего на пустынном шоссе. Ноа открыл дверь. Я склонился над Найей, втискиваясь в маленький автомобиль, и опустился на середину сиденья, прижимая ее к себе. Она извивалась, пытаясь освободиться, но потом вздрогнула и перестала сопротивляться. Ноа следом опустился на мягкое сиденье перед нами и ввел адрес мельницы.
– Куда они поместили взрывчатку? – почти рявкнул я, осматривая обнаженный живот и испачканный лоскут рубашки, которая прилипла к ее коже, как мокрая бумага.
– В живот.
Я почувствовал, что ее темный взгляд ищет мой, но не поднимал глаз, во мне скопилось слишком много гнева и вины. Один взгляд – и оба чувства выплеснулись бы на Найю.
– Они ввели ее через пупок.
Я прищурился.
– Она еще там?
– Не знаю. Может, вышла, когда я была под водой.
