— Сейчас полегчает. — Он уже думал о том, как дотащить старшего сержанта под сплошным огнем до зияющей в горном склоне глубокой трещины. Там его можно на время оставить в относительной безопасности. — Ты ползти сможешь? За меня держись. Камни были их друзьями: разбросанные по склону, они преграждали путь пулям, позволяя хоть как-то, пусть медленно, но добраться до убежища. У Андрея оставался один запасной магазин, да еще один — у Гриневского, и его придется забрать, покинув товарища практически безоружным. Но это необходимо, потому что старший сержант почти не может стрелять, и его водителю придется взять все на себя.
Два магазина. Негусто, учитывая, сколько чужаков пришло по их души.
ВОТ наконец и спасительная расщелина. Вражеский огонь сразу стих, стоило ребятам скрыться из вида. Кроме них двоих воевать бандитам было не с кем.
— Ты меня подожди. — Андрей Зайцев, казалось, разговаривал сам с собой, потому что Гриневский лежал в каменной норке без сознания, безвольно свесив голову. — Эй! Ты очнись! Очнись!.. Тебе нельзя так. Вот автомат, держи, слышишь! — Он с силой тряхнул сержанта.
Раненый пошевелился, разлепил глаза и слабой рукой взял “калашников”.
— Вот так. — Андрей ободряюще потрепал его по плечу. — Если что, стреляй. Патронов, правда, всего ничего.. Только ты не высовывайся. Я пойду. Сейчас не больно?.. Кровь не сильно идет?
— Нет. почти.
— Я тебя скоро перевяжу. Вернусь и перевяжу. Десять минут.
Андрей выполз наружу и быстро, как уж, скользнул под защиту камней. Огонь тут же возобновился. Бандиты отлично видели, что он остался один. Они шли, чтобы расправиться с ним, добить раненого и спокойно забрать машину.
Впервые в нем всколыхнулся ужас. Вон их сколько — что он может против них?.. Но страх парализует, а от него сейчас требуются действия. Иначе не спастись.
Он совершенно оглох от грохота выстрелов и превратился лишь в пару настороженных глаз и послушный придаток к своему автомату. Один пустой магазин полетел на землю. А потом и второй. Патронов больше не было.
Андрей сидел, прислонившись щекой к теплому камню, и с тоской слушал приближающиеся шаги. Бандиты перестали стрелять, как только поняли, что он безоружен, и теперь шли, чтобы взять его живым. Оставалось три гранаты. Но сил, чтобы встать, размахнуться и бросить хотя бы одну из них, уже не было. От долгой стрельбы дрожали руки...
Почти спокойно, все еще прислушиваясь к чужим шагам, он оторвал полоску ткани от пропитанного пылью камуфляжа и прочно соединил ею запалы гранат.
Уже близко. Доносятся их нервное дыхание, какие-то негромкие слова.
Андрей крепко ухватился за самодельную петлю. Пусть подойдут поближе.
Он дернул, как только на него упала первая тень, и начал считать: “Один.”. Вот они. Их осталось меньше, чем он думал. “Два. три.”. Окружили и смотрят сверху вниз. Ну, сейчас.
“Четыре”.
ОГЛУШИТЕЛЬНЫЙ взрыв всколыхнул воздух, и в тесную щель посыпались острые камешки и песок. Стало очень тихо, только запоздало ответило эхо вдалеке.
Старший сержант Гриневский прислушался. Он сразу понял, что произошло, и почувствовал себя невыносимо одиноким.
— Андрюха. — пробормотал он и потерял сознание.
Очнулся он уже в полевом госпитале: подоспели свои и вытащили его, почти умирающего, из укрытия. Об Андрее Зайцеве сказали только, не вдаваясь в подробности, что он погиб, уничтожив и ранив более десяти боевиков. Впрочем, Гриневский все знал и так.
НА КРАСНОМ кладбище города Стародуба среди лип и берез стоит скромный памятник
— последняя память о рядовом Андрее Зайцеве. Он и другие такие же мальчишки, погибшие на жестокой бессмысленной войне, — это не только герои России, это — ее боль, ее вечная память.
Екатерина ПОСТНИКОВА
Герой Российской Федерации подполковник медицинской службы Захарчук Петр Михайлович
Родился в 1953 году в селе Вороняки Золочевского района Львовской области.
Службу проходил в должности начальника медицинской службы Восточного округа внутренних войск МВД России. Был награжден орденом “За военные заслуги”.
Звание Героя Российской Федерации присвоено 18 ноября 1996 года (посмертно). Приказом министра внутренних дел России зачислен навечно в списки личного состава части.
ОДНАЖДЫ в разговоре с женой, Ниной Константиновной, еще задолго до той, третьей, последней его командировки на чеченскую войну он сказал ей: “Что бы ни случилось, каким бы я ни стал, но ты должна знать одно: трусом я не буду никогда. Не имею права. У меня растут трое сыновей”.
Само собой как-то сложилось, что сыновья вслух об отце не говорят. Больно. Больно думать о родном человеке в прошедшем времени. А в этой дружной семье, где отец был незаменимым авторитетом и учил ребят доброте, не хотят причинять друг другу боль, бередить незатянувшиеся раны. На самом видном месте в квартире стоит большой портрет, с которого смотрит он на своих домочадцев. Говорит каждому только ему нужные слова, подбадривает ласковым взглядом. Дети с жадностью ловят этот взгляд и возвращаются памятью к тем редким в последнее время минутам, в которые им доводилось быть вместе.
