Пока Золотухин и Каменев возились с листами ДСП, “Шах” направился к Кураеву — вместе со взводным еще разок все проверить. До конца успокоить душу: тянем пустышку, Бараева на усадьбе нет. Клешнившие коготки тревоги обмякли: единственное место, где мог скрываться проклятый Терминатор — завал между стенами в глухой пристройке. Но тридцать пуль кучно по всей площади баррикады — это не горошины из бумажной трубки. А бессмертие еще ни одному моджахеду справедливый Всевышний не подарил. Знать бы командиру, как дальше события повернутся — из “шайтанки” в щепки разнес, из реактивного “Шмеля” испепелил бы тот завал в закутке.
— Откуда начнем повторный обыск? — вопросительно посмотрел на командира Кураев.
— По-моему.
Он не успел договорить. Треснули, вспороли тишину автоматные очереди.
Шахов метнулся к левому крылу дома, откуда доносился автоматный грохот. Напротив изрешеченного завала на одной линии лежит раненый капитан Бородин — на плече “горку” пробило, большое вишневое пятно расплывается на камуфляже. И впереди. неподвижно. Золотой.
Кулаков и Каменев наперекрест молотят по шкафам из “бесшумок”. А мощная пальба — из завала.
Словно наяву, увидел Сергей Шахов то, что произошло в тот момент, когда они с Кураевым у ворот начали разговор о повторном обыске. Будто рядом с Золотым он,
“Шах”, находился.
Оттащив лист ДСП, Женя заметил: из щели в том месте баррикады, до которого они с Каменевым, расчищая завал, еще не добрались, выглянула мушка автомата, нацеленная прямо на взводного, прикрывавшего их со стороны сарая. Секунда — и ствол плюнет огнем.
Ничего этого не видит Бородин. Предупредить его криком он, Женька, не успеет. Он не знает, как спасти не подозревавшего об опасности командира. Как отвести беду.
И тогда он сделал короткий шаг и встал напротив мушки.
Резко качнулось вечернее, остывавшее после зноя небо. И твердая, теплая еще земля вдруг уплыла из-под ног, помогая ему упасть, ощутить всем телом опору, облегчить боль.
На приоткрытых губах его умирал шепот, не успевший набрать силу предупредительного крика: “Товарищ капитан.”
— Сержант, вытаскивай Золотого! Я прикрываю! Огонь, мужики! Огонь! — и “Шах” первым пустил длинную очередь.
Могучий Каменев секунд за пятнадцать вытащил Женю из пристройки в безопасное место. Остальное немо стонущему от внутренней боли Шахову запомнилось обрывистыми фрагментами, точно осколки раскрошенной пулями мозаики врезались в память.
Прикрывая друг друга очередями, выходят раненый Бородин и Кулаков. Тащит пулемет Кураев. Он, Сергей, выхватывает ПК из рук взводного и с неимоверной злостью, от живота, начинает долбить по баррикаде. Боковым зрением видит: Золотого бережно освобождают от брони и “лифчика”, разрывают куртку. Выше предплечья, возле шеи у него пулевое отверстие. Хлещет кровь: похоже, пробита трахея.
Он, Сергей, меняет ленту. Откуда ни возьмись — снова Кураев. Несет еще один пулемет, у разведчиков из оцепления позаимствовал. Вдвоем сподручнее.
Забрасывают завал гранатами. Тут еще из бэтээра, сделавшего немыслимый вираж, наводчик рядовой Женя Звонарев исхитрился рубануть по “духам” очередями КПВТ. Потом на броню погрузили раненых...
В развороченном схроне — два трупа. При опознании установят: это телохранители Арби Бараева — Пантера и Гиббон. Грешное тело самого Бараева обнаружат чуть позже. Старший разведывательно-поисковой группы внутренних войск при повторном осмотре места боя утром 23 июня заметил следы крови, ведущие в соседний двор. Сразу смекнули: в схроне было трое бандитов, одного из них кто-то эвакуировал. По приказу руководителя операции все силы ФСБ и войскового разведбата были брошены на поиск таинственно исчезнувшего террориста. Вскоре был задержан чеченец, принимавший участие в эвакуации и захоронении нашедшего бесславный конец Арби Бараева.
Успешные результаты спецоперации достойны того, чтобы отметить их отдельной строкой. С 20 по 24 июля кроме Арби Бараева были уничтожены еще 20 боевиков, задержаны активистки диверсионной группы “Джихад-3” сестры Лабазановы.
Но не радовало все это бойцов и офицеров отряда специального назначения. Они потеряли боевого товарища, скончавшегося от ран. Золотого парня. Красивого, отважного и благородного русского солдата Евгения Золотухина. Цена этой жертвы несоизмеримо велика даже при сопоставлении с внушительными потерями бандитов. Погиб Герой. За други своя.
Была у него мечта — сдать спецназовский экзамен на право ношения крапового берета.
Он обязательно выдержал бы трудные испытания на кроссовой дистанции, на полигоне, на огненно-штурмовой полосе, в рукопашном спарринге с “краповиками”. Если б выжить ему довелось на этой трижды проклятой войне.
Она сбылась, твоя солдатская мечта, Женя. По единодушному решению совета “краповых беретов” отряда ты посмертно удостоен святыни спецназа внутренних войск. И на твоей фотографии, помещенной в мемориальном уголке отряда, оливковый берет художник перекрасил в цвет запекшейся крови. Об этом сообщил мне капитан Сергей Шахов, рассказывая о бое на улице Совхозной. Вспоминая о тебе, Золотой, — каким ты парнем был.
