Одни искренне радовались счастью ближних. Другие, более ортодоксальные анонимные алкоголики, сожалели, что нарушаются рекомендации отцов-основателей сообщества, а именно, не заводить серьёзных отношений в первый год трезвости.
Но нам было всё равно. Мы просто наслаждались друг другом и совместным счастьем. Соглашаясь, что она – мой главный подарок трезвости. А я – её подарок, хоть по характеру и не подарок.
Когда стемнело, наши ребята разожгли большой костёр на краю арендованного лагеря.
А другие развернули бобинные удлинители от ближайшего здания и включили подсветку с музыкальным сопровождением.
Музыкальные вкусы у всех были разные, соответственно и подборка этого сопровождения представляла собой сборную солянку из самых различных стилей и направлений.
Но одна песня захватила нас с Олей не на шутку. Актуальная для всех кающихся грешников песня о том, что Бог любит каждого человека таким, какой он есть.
Оля танцевала в отблесках костра, благодаря врождённому чувству ритма красиво двигаясь точно в такт. И подпевала, умудряясь не сфальшивить несмотря на то, что в этой вокальной партии требовалось брать довольно высокие ноты:
А я застыл не моргая и завороженно любовался, думая о том, что за огоньки сияют в её счастливых глазах – сияние звёзд или сияние рая.
Когда эта композиция закончилась, мы отошли от огня и толпы в темноту между деревьями, чтобы немного побыть вдвоём наедине.
Ольга внезапно посерьезнела и задала тот же вопрос, что и при первом знакомстве в больнице:
– Лёха, о чём ты думаешь?
Я не сразу собрался с ответом:
– В присутствии ста с лишним трезвых алкоголиков из разных стран мира, я думаю о тех алкоголиках, что пока ещё не дошли до нас. Одни продолжают самоистязание. Другие в тюрьме или в психушке. А иных уж нет. На днях я видел на остановке Гоги, с которым, если помнишь, в больнице чифирь пили. Он меня узнал, да как заорёт: «Здорово, братан! Помнишь меня, на Барнаульской вместе лежали?» Я его осадил: «Потише, я не хочу, чтобы весь город знал, что я там был». А он презрительно отмахивается: «Да ладно тебе стесняться, как целка. Пол-Калининграда в этом заведении побывало – не ты первый, не ты последний». Принюхался – так и есть, выпивши. Рассказал ему про сообщество, как мог, а он только нос воротит. Бог ему судья.
Ольга тяжко вздохнула:
– Если честно, я думаю о том же. Я во многие тусовки была вхожа. И разных знала ребят. Например, Серёжка, застенчивый поэт, что пытался пристроиться к нашей компании в 2010-м. Он сильно боялся высоты и страшно комплексовал по этому поводу. Мы вышли побренчать на гитарах на крышу многоэтажки. Он выпил для храбрости чекушку коньяка залпом и решил показать на публике удаль молодецкую – пройти по бордюру, обрамляющему плоскую крышу. И не удержался спьяну. Разбился.
Или Димон, байкер. Это уже конец 11-го года. Ухлёстывать за мной пытался. И даже настолько мне нравился, что я начала отвечать ему взаимностью. Из этого мог бы выйти красивый чувственный роман. Но в один прекрасный, а точнее ужасный день, он нажрался в задницу и поехал на мотоцикле. В гололёд. И на скорости сто километров в час – боковое столкновение с легковушкой. Санитары по частям собирали.
Именно после этого я от отчаяния и бросилась в объятия Дениса, которого на дух не переносила.
Кто-то скажет, что они сами выбрали свою судьбу, никто им насильно бухло в рот не заливал, – звонкий девичий голос гремел так, что в нашу сторону начали оборачиваться, – но ведь они все были такими хорошими…
Оля уткнулась в моё плечо, орошая мою рубашку слезами и продолжая шептать:
– Все… Были…
