Вокруг тихо. Стоит серый рассвет, но на востоке среди деревьев скользит золотистый, под цвет бархатцам, свет. Сыро. Когда я иду, в ноздри набивается тонкий запах сосны. Мне еще никогда в жизни не приходилось быть до такой степени настороже. Я на грани, думаю о медведе, каждый раз, когда кричит птица или шуршит листок, мой взгляд сразу же мечется в ту сторону. Никого не видно. Ни медведей, ни людей. Лишь съежившаяся скорлупа палатки Бретта неподалеку от той, которую поставила Рейган.
Забежав в лес и облегчив ноющий мочевой пузырь, я устало тащусь обратно в лагерь и в этот момент замечаю на противоположном берегу речки какое-то движение. В душе мучительной тревогой отзывается вчерашняя ссора, и я страшусь увидеть Рейган или Бретта. Еще несколько панических ударов сердца, антигистаминный туман перед глазами рассеивается, и я узнаю Леннона в черной толстовке. Он переходит по каменному мосточку на этот берег, на поясе в чехле у него топорик, в руках – охапка хвороста. Заметив меня, он на миг поднимает руку, и я поистине удивляюсь, какое испытываю облегчение, когда его вижу.
Леннон направляется к гранитному убежищу, где мы с ним и встречаемся. Он сваливает собранный им хворост у ямы для костра. А когда поворачивается ко мне спиной, я блуждаю взглядом по джинсовой куртке, надетой поверх толстовки. Она усеяна заплатками со сценками из фильмов ужасов и покрытыми эмалью шишечками в виде надгробий и отрезанных частей тел. Некоторые вещи в жизни никогда не меняются.
– Привет, – говорю я, – такое ощущение, что мы с тобой здесь одни, правда?
– И да, и нет.
Он присаживается перед ямой на корточки и складывает в нее сгнившее сухое дерево, кору и опавшие листья.
– Что значит «и да, и нет»?
– У тебя что, похмелье? – спрашивает он, бросая на меня беглый взгляд. – Ты как-то медленно говоришь.
– Это все антигистаминные таблетки.
– А, понятно. Суровые лекарства. Приступ крапивницы?
– Типа того. Так что значит твое «и да, и нет»? – повторяю я, оглядывая лагерь.
– Посмотри вон там, на медвежьих сейфах.
Они расставлены в ряд у валунов, на которых мы сидели, вместе с походной кухонной утварью. Потом мой взгляд падает на полоску туалетной бумаги, придавленную камнем. На ней что-то написано – послание, по-видимому, – карандашом для подведения глаз. Почерком Рейган. Я поднимаю камень и читаю:
Я перечитываю записку Рейган опять и опять, но никак не могу уловить ее смысл. Неужели они?.. То есть мы…
– Они нас бросили, – наконец произносит Леннон. – Все?
– Все.
– Не понимаю, – говорю я, – и куда они ушли? Он аккуратно складывает сухие веточки вокруг растопки, придавая им форму вигвама:
– Обратно на гламурную турбазу.
– Они так тебе сказали?
– Когда ты вечером вернулась в свою палатку, Рейган и Бретт поссорились.
Леннон не поднимает глаз, усиленно притворяясь, что занят делом, но поза его тела явно выражает… дискомфорт.
– Если в двух словах, он сказал, что этот поход обернулся для него слишком большой драмой. Рейган согласилась, и они решили возвратиться домой.
Это что, шутка? Ну конечно же шутка, да? Он осторожно кладет поверх прутиков ветки побольше:
– Рейган хотела выступить прямо ночью, но это было бы безумием. Нам с Кендриком пришлось уговорить ее остаться до рассвета и потом пойти всем вместе. Ранним утром мне словно послышались какие-то голоса, но говорили совсем тихо, и я опять уснул. А когда проснулся и оделся, их уже не было.
Он говорит серьезно. Это не шутка.
У меня кружится голова, я сажусь на валун:
– Они нас бросили? И Саммер с Кендриком тоже?
– Перед тем как я пошел вечером спать, мы с Кендриком говорили о том, сколько будет стоить арендовать на гламурной турбазе машину, чтобы они с Саммер могли поехать в загородный домик его родителей в долине Напа; это последнее, что мы с ним обсуждали. – Леннон отряхивает руки и выуживает из кармана джинсов зажигалку. – Но я не думал, что они просто так возьмут и уйдут.
– Без нас?
– Бретт оставил мне записку в той самой упаковке печенья, которую сожрал медведь. Главным образом сказал в ней, что нам всем, чтобы не усугублять драму, лучше разделиться, и добавил, что я сумею найти обратный путь. Потом, рядом с твоей палаткой, я нашел записку Рейган:
– Давно они ушли? Может, мы еще можем их догнать?
Ну почему, почему он ничего не предпринимает, а лишь спокойно разводит огонь?
– Зори, – отвечает Леннон, – если на рассвете я действительно слышал их голоса, когда они уходили, то ребята в пути уже несколько часов. Нам никогда их не догнать.
– Ты мог меня разбудить! Мы могли бы сразу за ними броситься!
