Николай безвыездно проводил время на даче. Деревня находилась всего в тридцати минутах ходьбы от Сколтеха. Сезон выдался теплым. Андрамат проглатывал научную литературу томами, готовясь к человеческим экзаменам, а Николай бегал за книжками для инопланетянина в библиотеку университета. Дюма оставался нетронутым. Родители, навещавшие сына, отмечали, что его голова увеличилась, а еще более вытянувшееся тело подсохло.
– Уморишь ты себя, сынок, – беспокоилась мать.
– Коля, скажи: как это случилось? – просил отец. – Математика, между нами, – не наш профиль.
– Родители! – отвечал им Коля. – Поклон вам, за труды и то, что родили! Дальше я сам.
– Давай, сын, – радовалась семья и уезжала.
Голова Николая становилась больше. Если раньше лицо Кошки было узким, с длинным носом, то теперь пропорции изменились. Он превратился в красивого, очень высокого юношу с правильными чертами, куцей бородой и вьющимися волосами. Тот, кто видел фото Карла Маркса, счел бы их похожими.
Лето, как всегда, пролетело незаметно.
– Коля, ты в город возвращаться будешь? – поинтересовались родичи.
– Я вернусь в конце семестра. В сентябре грибы пойдут – хочу походить по лесу, набрать на зиму.
Именно тогда он получил первый тумак от Андрамата. В голове вспыхнула искорка боли.
– Болтун – находка для шпиона. Спалишь меня!
– Но, может быть, не вернусь, поживу на даче.
У Николая закружилась голова. Он лег на диван и попытался прийти в себя:
– Так убить можно.
– Можно, – ответил грибной человечек. – Если узнают про космические станции, их уничтожат. Как я доберусь до родной планеты?
– Ты хочешь вернуться домой?
– Пока нет. Я еще не выполнил миссию на Земле.
– А какая твоя миссия?
– Улететь обратно.
Первого сентября студент первого курса Кошка пошел в Сколтех на линейку в честь начала учебного года. В ряды математического факультета влились два человека и инопланетянин. Первым в строю стоял сын министра образования Юрий Челдыш. Вторым – сын историка Николай. Третьим – инопланетянин Андрамат.
В колонны юридического построилось семьдесят мажоров во фраках. На курс советского менеджмента – стая веселых девушек. Николай с Андраматом осмотрели себя. Вид у обоих был не праздничный. Кошка пришел в нестираных шортах и многофункциональной футболке. Андрамат стоял в грязном скафандре.
– Ладно, – сказал инопланетянин, – не парься. Скоро закончится. Минута позора, зато потом свобода.
– Да, – согласился Николай.
– Это вы ко мне обращаетесь? – спросил Челдыш.
– Нет, – осторожно возразил Кошка.
– Будем знакомы. Я Юрий. У меня батя влюблен в математику. Он окончил Университет двадцать лет назад. А я на менеджера хотел. Говорю: «Там сложнее! Крутиться надо. У семьи должно быть развитие. Математика – отстой!»
Андрамат подпрыгнул от возмущения, а Николая подкосила острая боль в голове.
– Эй, там, наверху! Потише, – попросил Кошка.
– Ты прикольный. Что слушаешь? – поинтересовался Юра.
– Грибы, – автоматически ответил Николай, а после подумал, прилетит ему от Андрамата или нет.
– Классная группа. Я тоже.
Конфуз случился уже в первый учебный день, когда Николай появился в аудитории. Профессор по топонимике, узрев в зале лишь одного студента, приуныл. Сообщив Николаю, что в прошлом его предмет посещало в десятки раз больше молодых людей, он начал монотонно бубнить о теореме Пуанкаре. Андрамат внимательно следил за речью профессора и тем, что тот писал на доске. Николай спал с открытыми глазами. На двадцатой минуте инопланетянин не выдержал:
– Чушь собачья, – закричал он устами Николая.
Николай проснулся.
Профессор – сама интеллигентность – уступил кафедру Кошке, сев за парту:
– Что ж, насладимся вашей интерпретацией теоремы.
Дискуссия завязалась уже через три минуты. Кошка махал на теоретика грязной от мела тряпкой, доказывая правильность своих суждений.
Профессор, весь белый от пыли, сдался.
– Молодой человек, вы потомок Перельмана?
– Нет, Зевса! – гордо поднял голову Николай.
– Очень похоже. Но вывод, который вы показали, хотя я еще проверю, противоречит общепринятому мнению.
– Да. На вашей планете, – добавил от себя инопланетянин, – все ему противоречат.
– Скажите, что вы еще можете?
– Ну, могу про Ходжа-Зингинпункина, – ответил Андрамат, начав расписывать теорию Ходжа.
– Карету мне, карету! – простонал профессор, выбежав вон из аудитории.
Кошка посмотрел в расписание. Далее шли предметы: физкультура, история СССР, классическая литература.
– Ладно, это неинтересно. Пошли домой, – сказал инопланетянин.
Когда Николай вошел в лекционный зал на следующий день, аудитория была заполнена людьми. Вся ученая Москва в составе академиков, профессоров, доцентов ожидала его появления.
– Уважаемый Николай Георгиевич! Мы просим вас выступить перед нами в расширенном составе. По теореме Пуанкаре и по теории Ходжа, если есть еще что-то, мы послушаем.
Андрамат устами Николая произнес, как будто выступал в Стокгольмской ратуше, где обычно награждают Нобелевской премией малоизвестных миру людей:
